Перл Бак – Гордое сердце (страница 56)

– Еще, еще! – взмолилась она.

– Хватит, – сказала Сьюзан. – Блейк, ей это вредно. Она и так слишком легко возбуждается.

– Но ей же нравится, – невозмутимо ответил Блейк. – Правда, детка?

И взъерошил ей волосы. Марсия смотрела на него с обожанием.

– Да, да! – прошептала она.

А Сьюзан смотрела и думала: «Что же у него за власть над людьми?»

– Я думаю отправить их обоих в школу где-нибудь за городом, – сказала Сьюзан Блейку в тот же вечер.

– Как хочешь, – равнодушно ответил он. Затем поднял на нее взгляд. – Сюзанна, надень то новое платье, алое с золотом.

– Нет, Блейк, – ответила она.

– Почему нет? – удивленно спросил он.

– Не хочется, – безмятежно ответила она и выбрала нежно-голубое платье, которое уже давно не надевала.

– В голубом ты мне не нравишься, – капризно заметил Блейк, наблюдая за ней.

– Правда? – мягко спросила она. – А мне нравится голубой цвет.

Тех взглядов, что он в нее метал, она словно и не заметила. Пусть это была сущая мелочь, но в этот миг Сьюзан чувствовала, что возвращает себе власть над собственным телом. Даже на это она не решилась бы, если бы не тот пережитый ужас.

Вместе с этим первым шажком к независимости из глубины ее существа показалась новая потребность, огромная и неотвратимая: снова начать собственную работу. Она пришла в себя, как приходят в себя после тяжелой болезни: ты снова бодр, в мышцы возвращается сила, ум ясен и готов к действиям. Вместе они сошли вниз; Блейк обнимал Сьюзан, держа руку в уютном тепле у нее под мышкой. Она повернулась к нему, и улыбнулась, и на миг ощутила прежнюю потребность покориться – все то же сладкое полуобморочное самозабвение, что прежде находило на нее от одного его прикосновения. Но теперь Сьюзан заметила это чувство и не дала ему воли. И в его объятиях она оставалась собой.

Она уже готова была спросить: «Блейк, ты не возражаешь, если я начну работать?» – но вместо этого сказала: «Я собираюсь снова начать работать, Блейк». Было это на следующий день за завтраком.

– Почему бы и нет? – рассеянно откликнулся он, коротким и быстрым ударом ножа снеся верхушку яйца всмятку. – Дети уезжают в школу, а меня одного тебе недостаточно. Я понимаю. Вчера вечером сам это почувствовал.

Сьюзан вгляделась ему в лицо, пытаясь разгадать его настроение. Но, хоть слова прозвучали колко, сам Блейк выглядел вполне дружелюбно.

– Все нормально, – весело сказал он. – Выделю тебе уголок в своей мастерской и открою свой секрет замешивания глины. Никто его не знает, и я никому не расскажу, кроме тебя.

– У тебя есть свой секрет? – игриво спросила она.

– Разумеется, – снисходительно ответил он. – А как, по-твоему, мои хрупкие создания не разваливаются на куски?

– Я думаю, свой тайный рецепт есть у каждого, – миролюбиво заметила Сьюзан. – Помню, Дэвид Барнс мне говорил, что замуровал свой секрет в гипсовой статуэтке Адама у себя в мастерской. На спине у него маленькая квадратная прорезь; туда и спрятана бумажка с рецептом.

– И что за рецепт? – тут же спросил Блейк.

– Я никогда туда не заглядывала, – удивленно ответила она. – Он сказал, это на случай его внезапной смерти.

– День за днем ты работала рядом с этим тайником и ни разу в него не заглянула? – Блейк изумленно поднял безупречные черные брови.

– Естественно! – с негодованием ответила она, и он рассмеялся.

– Милая моя Сюзанна! – воскликнул он. – Вот за что я тебя люблю: второй такой нет!

– Ты мне не веришь? – спросила она.

– В том-то и дело, что верю, – объяснил он. – Верю только тебе, никому другому. Одним словом, угол у окна твой.

Блейк был так любезен и держался так предупредительно, что Сьюзан едва не позабыла о своем первоначальном плане. Но теперь ей было ясно: когда Блейк холоден, она перед ним дрожит, он это понимает – и его это вполне устраивает. С этим пора заканчивать. Так что она заставила себя идти дальше.

– Блейк, вряд ли мне хватит угла: я хочу работать с мрамором.

– С мрамором? – воскликнул он. – Ну нет, свою мастерскую я под каменоломню не отдам! Но, Сюзанна, прости мне излишнее любопытство: что ты собираешься ваять из мрамора?

Никакого недовольства, никаких упреков. Казалось, все это его искренне забавляет. Сьюзан по-прежнему очень его любила – но сейчас, шаг за шагом нащупывая свой путь, поняла вдруг, что ничего не хочет ему рассказывать.

– Пока не знаю, – ответила она.

– Так я и подумал, – ответил он. – Сюзанна, позволь дать тебе совет: не пытайся начинать прямо с мрамора. Это никому не под силу – разве только двоим-троим великим…

При этих словах ее гордое сердце взвилось в женском теле, словно лев в прыжке. «Откуда ты знаешь, что я не из их числа?» – зарычало оно.

Сьюзан услышала этот рев, но не позволила ему вырваться наружу. Блейк еще что-то говорил; она кивала, улыбалась, но совсем его не слушала. Да, она все еще любит Блейка, а он ее. Однако ее жизнь принадлежит только ей самой – и Сьюзан не позволит своей жизни распасться на бесполезные цветные осколки. Будет ее защищать. Даже от любви.

Выйдя на улицу, она отпустила Банти. Тот изумленно уставился на нее.

– Спасибо, Банти, но сегодня я возьму маленькую машину и сяду за руль сама.

– На улицах страшная толчея, мэм, – мрачно сообщил он.

– А вы можете пока удивить Линли – займитесь садом, – улыбнулась она шоферу, садясь за руль.

– Так точно, мэм, – совсем похоронным голосом откликнулся Банти. Кружить по городу, лавируя в толчее других машин, он обожал, а сад терпеть не мог.

Но Сьюзан хотела проехаться одна и спокойно поискать место, где сможет работать. Должен же найтись какой-нибудь гараж или пустующий этаж в старом доме – место, куда она сможет уходить и забывать о Блейке.

Солидные агентства по недвижимости, как оказалось, ничего не могли ей предложить.

– У нас есть съемные квартиры-студии, – сообщали ей один за другим пухлые молодые люди в аккуратных костюмах, чьи глаза горели профессиональным интересом.

– Нет-нет, спасибо, – отвечала она. – Я не собираюсь там жить. У меня есть дом.

Несколько часов проведя в бесплодных поисках, Сьюзан медленно, окольными путями, ехала домой. Неподалеку от особняка Блейка располагался квартал многоквартирных домов, прибежище иностранцев и бедняков. Несколько богачей, и среди них Блейк, выстроив особняки на берегу реки, провели к ним собственные улицы, чтобы избежать даже мимолетного соприкосновения с бедняками. По этим чистым широким улицам всегда въезжал и выезжал Банти.

Теперь, оставшись одна, Сьюзан свернула к нагромождению многоэтажек. Ехать здесь приходилось осторожно: местные ребятишки с пронзительными криками играли прямо на мостовой, обращая на автомобили не больше внимания, чем на пролетающих мух. Женщины, высовываясь из окон, орали на детей и вытряхивали засаленное белье; мужчины били баклуши у подъездов, на грязных ступеньках. Блейк ни за что бы и носа сюда не сунул. Сьюзан остановилась у входа в дом. Над входом висела табличка: «Сдается квартира».

– Можно мне зайти и посмотреть квартиру? – обратилась она к симпатичному на вид чумазому мужчине, что прохлаждался у дверей.

– Заходите, мне-то что, – откликнулся он.

Тут же вокруг нее кузнечиками запрыгали мальчишки.

– Присмотреть за вашей машиной, леди?

– Леди, я за ней присмотрю!

– А зачем за ней смотреть? – спросила она.

– Ежели не присмотрим, – лукаво блеснув черными глазами, сообщил один смуглый мальчуган, – как пить дать что-нибудь с ней стрясется!

– Мне дать пятицентовик каждому из десяти или пятьдесят центов на всех? – поинтересовалась она.

Вопрос был серьезный. Мальчишки встали кружком и устроили совещание.

– Отдайте Смайки, – решили они, – а мы уж его заставим поделиться!

Вперед вышел Смайки, бледненький, с тревожными голубыми глазами и дырой на месте переднего зуба.

– Смайки, присмотришь за машиной? – спросила Сьюзан.

Смайки молчал; но его подтолкнули сзади, и он кивнул.

Мужчина с грязным лицом провел ее в дом и дал осмотреть пустую квартиру. В ней было три комнаты – точнее, когда-то одна комната приличных размеров, теперь разгороженная натрое. Высокие потолки с карнизами, резная деревянная обшивка камина, теперь почерневшая, с въевшейся грязью и сажей. Да, здесь Блейк нипочем ее не найдет!

– Не возражаете, если я уберу перегородки? – спросила Сьюзан.

– Да я их сам уберу, мисс, – охотно ответил мужчина. – Я здесь уборщик и заодно мастер на все руки.

– Хотелось бы покрасить стены и пол, – продолжала она.