Перл Бак – Гордое сердце (страница 52)
Итак, холодным днем в конце сентября Сьюзан вошла в двери, из которых суетливо выходили и входили люди, подошла к скульптурной композиции в центре холла и долго в нее всматривалась. Вот они – сотворенные ею люди, стоят здесь, запечатленные в неразрушимой бронзе. Живопись может погибнуть со временем, книги покрываются плесенью и умирают, умолкает музыка – но то, что делает Сьюзан, к добру или к худу, сохраняется навеки. Она взирала на дело рук своих почти с благоговением, понимая, что оно надолго ее переживет.
Однако теперь эти фигуры показались ей чересчур крупными и неуклюжими. Так ли это на самом деле – или она слишком привыкла к легкому причудливому искусству Блейка? Этих людей она делала, когда еще не была знакома с Блейком. Они настоящие великаны: широкоплечий мужчина, полногрудая женщина. Сьюзан почти слышала небрежный отзыв Блейка: «Милая моя Сюзанна, это же безнадежный реализм!» Но почему они выглядят такими живыми? Темная бронза блестит жизнью; свет, падающий сверху, словно заставляет ее дышать…
К фигурам подошли две девушки, жующие резинку, остановились рядом со Сьюзан.
– Женщина такая грустная, правда? – прошептала одна другой.
– Ага! – ответила та. – Смотришь, и плакать хочется.
Будь здесь Блейк, над таким отзывом он бы просто посмеялся.
Сьюзан повернулась и вышла. Нет, о том, бывал ли здесь Блейк, она даже спрашивать не будет.
Придя домой, она сразу поднялась к себе в комнату и плотно закрыла дверь. Сняла уличную одежду, приняла ванну, завернулась в атласный халат и легла на диван. На стены ее комнаты Блейк повесил под углом множество зеркал, так что теперь Сьюзан со всех сторон окружали хорошенькие женщины, бездельничающие на мягком диване, завернувшись в атлас цвета слоновой кости. Она лениво подняла руку. Мягкая, белая – никогда прежде ее руки не были такими. Подняла глаза к зеркалам – там бесчисленное множество ленивиц поднимало хорошенькие, белые, пухлые ручки. Сьюзан отвернулась от зеркал и закрыла лицо руками.
Когда вошел Блейк, она даже не шевельнулась, хоть и слышала, как открылась дверь. Он остановился у кровати – Сьюзан по-прежнему не шевелилась. Взял ее за плечи и повернул лицом к себе. Движения у Блейка были быстрые, руки жесткие; когда он к ней прикасался, Сьюзан всегда ощущала призрачную боль, словно у его пальцев были острые края.
– Да ты не спишь! – воскликнул он. – Я-то думал, ты уснула.
Она покачала головой, и он присел рядом. В зеркалах целая толпа высоких, стройных, красивых мужчин села и склонилась над хорошенькими женщинами.
– Что с тобой? – спросил Блейк.
Но ответа не ждал. Он взглянул на нее, и серые глаза его блеснули.
– Как же ты хороша! – сказал он.
Мужчины в зеркалах разом сжали своих женщин в объятиях. Через плечо Блейка Сьюзан смотрела на них. Мужчина был Блейк – и здесь, и в отражении; но женщины… нет, ни одну из них Сьюзан не узнавала.
Жизнь ее, что всегда казалась цельной и простой, теперь превратилась в поток осколков, сверкающих и недолговечных. Осколков, которые ничто не связывало вместе. Из них не складывалась жизнь. Сьюзан переходила из одной комнаты в другую – и ни в одной из этих многочисленных комнат не находила дома для своей души.
У нее было все. Непонятно, чего еще желать. Блейк страстно ее любит. Она его возлюбленная. Джон с Марсией вернулись домой: она – их мать и с радостью слушает их болтовню о лагере.
– Я поймал пятьдесят шесть рыбок, и мы их всех съели! – рассказывал Джон. – Мама, ты бы только меня там видела!
– А я все время плавала! – И бронзово-загорелая Марсия носилась по комнате кругами, показывая, как она плавала.
Вернулась Джейн, привезла с собой банки варенья и засахаренных фруктов.
– Это совсем немного, – объяснила она, – остальное я оставила там, в погребе.
– Но зачем, Джейн? – спросила Сьюзан. – Туда же никто не ездит.
– Сама не знаю, – ответила Джейн. – Просто мне подумалось, что так будет правильно. Все там прибрала, вымыла как следует. Там теперь как в раю: до того тихо и спокойно!
На миг Сьюзан почувствовала себя как-то неуютно, словно стены дома Блейка давили на нее.
– А как новый колодец? – спросила она.
– Чудесно, мэм, – ответила Джейн. – Вода холодная, аж зубы ломит, и такая сладкая!
Сьюзан промолчала. Если бы эту холодную и сладкую воду пил Марк – остался бы жив. Но тогда бы не было нынешней жизни с Блейком… А вообразить себя без Блейка Сьюзан уже не могла.
Она любит Блейка, Блейк любит ее. Вот единственное, что имеет значение.
– Сюзанна, надень сегодня темно-золотое платье, – сказал Блейк. Они собирались пойти потанцевать. – Тебе, прелесть моя, стоит всегда носить темное с золотом! И дай-ка уложу тебе волосы. Все возвращаются в город, все хотят узнать, на ком женился Блейк Киннерд. Знаешь, Сюзанна, я всегда твердил, что не женюсь, – но, черт возьми, стоило увидеть твои глаза…
Она оделась как он хотел и пришла с ним, гордо неся звание возлюбленной Блейка, с гордостью поглядывая на веселых, пестро разряженных незнакомцев – его друзей. Блейк приобнимал ее за плечи и представлял остальным, называя просто «Сюзанной». Женщины смотрели на нее с холодным любопытством, у мужчин загорались глаза. Сьюзан на всех смотрела одинаково и почти ни с кем не разговаривала.
Приглядываясь к этим людям, прислушиваясь к их разговорам, Сьюзан думала, что вряд ли когда-нибудь сможет с ними говорить. Она их совсем не понимала. А Блейк понимал. Мгновенно и без труда отвечал остротами на остроты. Небрежно любезничал с женщинами, не сводившими с него глаз. Все женщины здесь смотрели на него горящими глазами, а он будто купался в этом сиянии. Словно изящная серебряная вещица, отражал чужой огонь, то подавался к нему ближе, то ускользал со своей неизменной улыбкой. Никому не удавалось к нему прикоснуться. Во время разговора он небрежно и естественно, словно не замечая этого, уклонялся от протянутых к нему рук.
«Блейк умеет о себе позаботиться, – думала Сьюзан. И мысленно добавляла с удивлением: – Но ему это нравится! Он как будто немножко влюблен в каждую из этих женщин». Молчаливо вслушиваясь в беспрестанную болтовню, флирт, обмен колкостями, снова и снова она спрашивала себя – уже без самоуничижения, только с удивлением, – почему же он на ней женился.
– Ну как, понравилось? – спросил Блейк в четыре часа утра, когда они вернулись домой и ложились в постель. Он был под хмельком и теперь, запрокинув ей голову, снова и снова целовал в шею. Сьюзан лежала спокойно, не противясь, но и не отвечая. Над его вопросом она ненадолго задумалась.
– Думаю, да, – серьезно ответила она наконец. – Только странно, что я совсем не помню их лиц.
– Это из-за выпивки, – со смехом ответил он.
Но Сьюзан совсем не пила в тот вечер. Только смотрела, слушала, наблюдала – и задавала себе вопросы.
– Иди ко мне, Сюзанна! – приказал Блейк, и она охотно подчинилась.
Она возлюбленная Блейка. Он ее любит – хоть она и не понимает почему. Все остальное не имеет значения. Все остальное… а это?..
Однажды к ней заглянул Майкл. Пришел один, Сьюзан тоже была одна. Сразу она увидела, что он стал мужчиной. Прежний красивый мальчик исчез безвозвратно. Майкл уже совсем не походил на ангела: белокурые волосы потемнели и распрямились, он сделался плотнее и отрастил усы. Ни саму Мэри, ни то, что она была с ним в Норвегии, не упоминал вовсе.
– Готовлюсь к выставке, – рассказывал он. – Буду показывать свои фьорды. Все лето ничего не писал, кроме моря, скал и обнаженной натуры, – но в основном моря и скал. Что-то есть необыкновенное в этом зрелище: нежное женское тело на мокрых черных камнях, на женщину катится волна, кажется, вот-вот снесет – и ты
– А лошадей больше не пишешь? – спросила Сьюзан. – У тебя чудесно выходили скачущие лошади. Глядя на них, я чувствовала ветер в лицо.
– Есть у меня одна вещь: мустанги у озера в пустыне, – ответил Майкл. – Их купил старый Джозеф Харт.
– Расскажи, как это вышло! – попросила Сьюзан.
– Да не о чем рассказывать, – пожал он плечами. – Я поехал на запад, а мустангов в то время еще ни разу не видел. Слышал рассказы, но встречаться с ними не приходилось. А однажды ночью, когда не мог заснуть, вышел из своего домика, поднялся на небольшой песчаный холм, и вдруг вижу – они. Девять диких лошадей пьют из озера у подножия холма. Один черный, остальные белые. Как-то они меня почуяли. Черный почуял. Он был у них вожаком. Поднял голову, заржал и поскакал прочь – и остальные за ним в лунном свете…
– Представляю себе, – отозвалась она. – Ох, Майкл!
Но он закурил и заговорил о другом.
– Любопытно будет посмотреть, как ты уживешься с Киннердом, – сказал он. – Либо тебе, либо ему придется измениться. Но чтобы он стал другим… нет, такого и вообразить не могу.
– А ты не собираешься жениться? – спросила Сьюзан.
– Господи, ни за что! – воскликнул он. – Это меня погубит.
– Почему? – спросила Сьюзан, вспоминая, как отчаянно он когда-то хотел жениться на Мэри.
– Не хочу никого подпускать к себе так близко, – отрезал он. – Я для этого недостаточно силен. Теперь ясно это вижу. Меня можно сбить с толку, так что я перестану понимать, что писать. – Помолчав, он добавил: – Для тебя все иначе.