Перл Бак – Гордое сердце (страница 49)

– Сюзанна! Сюзанна!

День начался с его голоса. Сьюзан спала так крепко и сладко, как бывало лишь в детстве, и голос Блейка пробудил ее от сна.

– Ты так прекрасна, когда спишь! Но я должен тебе кое-что показать.

Сьюзан открыла глаза. Просторная каюта была полна света, свежего морского воздуха и голоса Блейка. Сейчас, едва проснувшись и нежась в постели под его восхищенным взглядом, она сама казалась себе прекрасной. Она красивая женщина – ничего больше, и этого достаточно.

– Сюзанна, помнишь вчерашний вечер? Каждый раз, когда просыпаешься, ты смотришь на мир таким ясным взглядом, словно начинаешь жить заново.

Сюзанна торопливо, робко кивнула. Она помнила все. Блейк любил ее медленно и нежно, а она ощущала себя мраморной глыбой, из которой он высвобождает статую, или глиной, которой придает форму. Его руки, прикасаясь к ней, определяли, какой она станет. До сих пор она не видела и не сознавала себя.

– Сюзанна, дай мне ощутить линию твоего плеча… вот так – здесь она переходит в спину, и дальше в прелестное бедро, колено, лодыжку, и в чудную изящную ступню. У тебя такое сильное тело! Терпеть не могу хрупких женщин.

– В моей работе приходится быть сильной, – как-то раз ответила она. Но он быстро возразил:

– Неправда, ты сильная, потому что это красиво!

Своим преклонением он создавал из нее то, чем она никогда не была, – женщину, которая сознает свою женственность и любуется ею. Все это совсем не напоминало брак и не будило в Сьюзан воспоминаний о Марке. Скорее она чувствовала себя любовницей, страстно обожаемой и обожающей в ответ. Любовь их не выходила за собственные пределы. В ней не было желания обустроить дом, перейти к обычной жизни. Была только близость, пряная и сладкая, которая никогда не надоедала.

Блейк поднял ее с постели и завернул в кружевное покрывало. В стенных шкафах у них в каюте было множество таких вещичек, купленных им для нее.

– Иди умойся и причешись, – распорядился он.

Когда Сьюзан вернулась, в маленькой гостиной был уже накрыт завтрак. Они ели вместе, болтая, смеясь и ласкаясь друг к другу. С Блейком Сьюзан ни о чем не помнила.

Однажды она сказала:

– Мне нужно пойти проведать детей.

– Вовсе незачем, – ответил он. – Нужно тебе только одно – меня любить. Никаких других обязанностей, никаких других удовольствий.

С этими словами он подхватил ее на руки, и она снова забыла обо всем. Каждый миг этой новой жизни сиял и манил, все тонуло в каком-то невероятном счастье. Сьюзан рассмеялась – теперь она все время смеялась. За иллюминаторами искрились и танцевали в солнечных лучах океанские волны, а по ночам из океана выплывала огромная луна. Дети были довольны и счастливы. Сьюзан редко их видела и почти о них не думала.

Все в этом путешествии было идеально, словно в какой-то безупречно поставленной пьесе. Блейку нравилось продумывать все до мельчайших деталей. Но еще была луна, и штиль, и череда фантастических закатов – это-то он никак не мог спланировать!

– Хотя, – заметила Сьюзан, положив ему голову на плечо как-то вечером, когда они вдвоем стояли на корме, – я бы не удивилась, узнав, что это ты организовал и солнце, и луну, и пурпурное закатное море.

– Так и было, – серьезно ответил Блейк. – Я сказал Богу: «Ну-ка за работу! По твоему океану плывет сама Сьюзан Гейлорд!» И он тут же взялся за дело.

Оба рассмеялись, и он сжал ее в объятиях и поцеловал.

– Блейк, – задыхаясь от восторга, прошептала Сьюзан, – ах, Блейк… насчет Бога я почти готова тебе поверить!

В этот миг – вместе с Блейком, в объятиях друг друга, при свете луны, над безмятежным темным морем – она как никогда чувствовала, что живет.

«Вряд ли на суше возможно такое же всепоглощающее счастье, как в океане», – подумала Сьюзан, когда впереди выросли многоэтажные портовые строения. Сердце ее замедлило танец, по нему пробежал какой-то холодок. Сказка сменялась реальностью. До сих пор они жили словно в раю, отгородившись от всего мира. Теперь же предстояло трезво задуматься о доме, слугах, о жизни в большом городе, для нее совершенно незнакомой. Жизнь Блейка ей пока непонятна. Его самого она знает очень близко, но почти ничего не знает о нем. Того Блейка, каким он бывал с ней наедине, она изучила так, как никогда и не мечтала, – но, выходя за дверь каюты, он превращался в другого человека: светского, язвительного, готового все критиковать, даже ее.

– Сюзанна, – сказал он ей у дверей каюты, когда они готовились выйти, – твоя шляпа совершенно не идет к этому коричневому костюму.

– Правда, Блейк? – Сьюзан презирала себя за то, что со всем соглашается. Почему бы не ответить тихо, но твердо: «Блейк, я с тобой не согласна»? Но сейчас она такого сказать не могла. Быть может, какое-то время спустя…

– Когда приедем домой, купи себе другую шляпу, – приказал он, – побольше. Маленькие шляпки тебе вообще носить не стоит. – И добавил тихо, с той теплотой в голосе, от которой Сьюзан мгновенно забыла, что ему что-то не понравилось: – Ты прекрасна, и все на тебе должно подчеркивать твою красоту.

Никогда Сьюзан не думала о своем лице, теле, глазах, руках, никогда не подбирала одежду так, чтобы выглядеть красивее. Блейк создал ее и помог ощутить себя драгоценностью. Вот почему, быть может, она так смирялась перед ним и во всем его слушалась. «Уж не становлюсь ли я тщеславной?» – с изумлением спрашивала она себя. Блейк сделал из нее какого-то совсем нового человека. Как это странно – быть тщеславной!

Корабль уже причалил в порту. Блейк снова что-то говорил.

– Папа, это моя прекрасная Сюзанна, – объявил он. – Сюзанна, папа никогда не покидает пределы страны, но ради тебя сейчас поднялся на борт!

Высокий худой старик в светло-сером костюме, очень сухопарый, с изящным лицом, сжал обе ее руки в своих. Сьюзан чувствовала сухость его ладоней, сухость губ, прикоснувшихся к щеке, сухой и легкий взгляд старых серых глаз.

– Дорогая моя, – заговорил он неожиданно высоким голосом, – я долго ждал и надеялся, что мой сын женится. Сам я был очень счастлив в браке. Но теперь вижу, что он выжидал не зря!

Сьюзан улыбнулась; этот высокий старик с чуть дрожащими руками ей понравился.

– А это мои дети, – сказала она, положив руки им на плечи.

– Да-да, – пробормотал он, уже глядя в сторону. – Обязательно приезжайте все на денек ко мне в Фейн-Хилл. – Но рук, робко протянутых ему Джоном и Марсией, не пожал.

Позади стояла Джейн в своем парадном черном платье. Она была очень бледна, и Сьюзан подумала: «Мне должно быть стыдно: совсем забыла, что у нее морская болезнь!» Но прежде, чем она успела что-то сказать, Блейк усадил всех в огромный автомобиль, и они помчались по ярко освещенным улицам ночного города, пока наконец не добрались до тихого квартала на берегу реки. Здесь автомобиль остановился, в доме открылась дверь, и показался человек в ливрее.

– Папа, ты зайдешь? – спросил Блейк.

– Нет, – ответил старый мистер Киннерд, – нет, поеду назад в Фейн-Хилл. Вы, должно быть, устали с дороги. К тому же город всегда меня утомляет. И персики сейчас очень хороши. Линли утром непременно привезет вам персиков. И один терьер заболел. Словом, мне надо быть дома.

Все вышли, и автомобиль бесшумно укатил прочь. Дети стояли, изумленно оглядываясь кругом. Да и сама Сьюзан на мгновение растерялась здесь, на незнакомой улице почти незнакомого города. Несколько секунд тянулись как-то очень долго; словно в тумане, она не понимала, где оказалась и что делать дальше. Но в следующий миг ее быстро подняли в воздух и перенесли через порог.

– Вот ты и у меня дома, Сюзанна, – сказал Блейк.

Она стояла, оглядываясь кругом, посреди большого, почти пустого, очень красивого холла. На дальней стене виднелась картина Блейка: одинокая индианка посреди пустыни, под безжалостно палящим солнцем. Казалось, солнечный свет струится с холста. Снаружи раздался голосок Марсии:

– И меня, Блейк! И меня перенеси!

Но Блейк со смехом покачал головой. Обняв Сьюзан за плечи, он повел ее в комнаты. Обернувшись, она увидела, что дети нерешительно топчутся в холле.

– Идите сюда, милые! – позвала она.

Но Блейк тут же переключил ее внимание на себя.

– Сюзанна! Вот твои комнаты.

Они поднялись наверх. Следом робко, едва ли не на цыпочках взобрались по беломраморным ступеням дети.

– Вы с Марсией и Джейн будете жить на следующем этаже, – объявил Блейк, обернувшись к Джону.

– Идемте, идемте со мной, – позвала Джейн и, толкая их перед собой, скрылась.

Блейк отворил массивную дверь – и Сьюзан остановилась на пороге покоев, приготовленных для нее. Несколько огромных комнат, восхитительно просторных, полных воздуха и света; окна во всю стену, легкая изящная мебель светлых тонов.

– Я все здесь продумал, – пояснил Блейк. – Ничего мелкого, ничего скучного для моей прекрасной Сюзанны.

– Когда же ты успел? – воскликнула она, вертя головой.

– О, почти сразу – начал, кажется, на следующий день после нашего знакомства, – ответил он с улыбкой, не сводя с нее глаз.

Сьюзан не знала, что сказать. Только стояла и любовалась.

– Нравится? – спросил Блейк.

– Да, – прошептала она. – Непривычно, но… очень красиво. – И, немного помолчав, добавила просто: – Спасибо тебе, Блейк, за то, что любишь меня.

Глава четвертая

Глядя вниз из окна длинной и узкой гостиной, Сьюзан думала: «Вот теперь все в порядке».