Перл Бак – Гордое сердце (страница 48)

– Меня он любит по-одному, а тебя по-другому, – ответила Сьюзан.

И отвернулась: холодность безупречного личика дочери больно резанула ее по сердцу.

– А теперь спать! – быстро сказала она. – Спокойной ночи.

Она очень гордилась своими детьми, когда они, умытые и принаряженные, выстроились пред Блейком. Джон отвесил короткий и резкий французский поклон, Марсия сделала книксен. В любой другой день она бы бросилась Блейку на шею, обхватив ногами за пояс, – но сейчас приветствовала как незнакомца, молчаливым реверансом. Затем оба протянули Блейку чисто вымытые ладошки для рукопожатия.

– Здравствуйте, как поживаете? – сказали хором.

– Благодарю, у меня все хорошо, – самым серьезным тоном ответил Блейк. – Вам, мадемуазель, я принес шоколадных конфет, а вам, месье, цветные карандаши. – И он вручил им две коробочки.

– Спасибо! – поблагодарили оба вместе и покосились на Сьюзан.

– Да, мои дорогие, можете открывать. Спасибо тебе, Блейк, это очень мило!

Тут Джон прошипел:

– Мам, а ты спросила… ну, ты знаешь?

Сьюзан посмотрела на него с недоумением. Она совсем не помнила, о чем должна была спросить.

– Про «папу»! – прошептала Марсия.

– Ах да! – воскликнула Сьюзан. – Как же я забыла? Блейк, как им теперь тебя называть?

И улыбнулась ему. Как славно, что он принес подарки; как хорошо, что теперь все, кого она любит, вместе – и Блейк, и дети, и даже Джейн, что входит в комнату с чайным подносом в руках. Совсем как дома!

– А вот и наша дорогая Джейн! – объявила она, так что та даже присела от смущения.

– Здравствуйте, Джейн, – небрежно поздоровался Блейк. Та кивнула и вышла без единого слова. – Что ж, – заговорил он, обращаясь к детям, – меня определенно не прельщает мысль, что двое таких больших ребят вдруг ни с того ни с сего начнут называть меня папой. По-моему, у меня от этого сразу волосы вылезут, зубы выпадут и ходить придется с палочкой. Так что говорите просто «Блейк»… Сьюзан, может быть, нальешь чаю?

– Я бы никогда и не стала называть тебя папой! – неожиданно сказала Марсия.

– Почему? – спросил Блейк. – Что это с вами сегодня, мамзель? Вы холодная, как снежинка!

– Потому что ты не мой отец, – ответила Марсия.

– Вот именно! – согласился Блейк.

Джон повернулся к Сьюзан.

– Мама, можно я попью чай с Джейн? – спросил он. – Ей, наверное, скучно на кухне одной.

Дети вышли, бережно неся свои чашки, а Сьюзан, смеющаяся и гордая, повернулась к Блейку.

– Они очаровательные, правда? – воскликнула она.

– Очень приличные ребята, – ответил Блейк. – Знаешь что, Сьюзан? Давай-ка сходим глянем на выставку французских модернистов. – Он посмотрел на часы. – Как раз успеем до закрытия.

Сьюзан встала и вышла на кухню. Там за столом вместе с Джейн сидели Джон и Марсия. Все молчали.

– Джейн, я уйду ненадолго, – предупредила Сьюзан.

– Хорошо, мэм, – ответила Джейн и подняла на нее скорбный взгляд из-за чашки чая.

Секунду помявшись, Сьюзан сказала:

– Что ж, пока, мои дорогие! Вернусь не поздно.

– До свиданья, мама, – ответил Джон.

Марсия промолчала. Она жевала печенье и, крепко сжав алые губки, задумчиво разглядывала мать.

– С Марсией что-то не так, – сказала Сьюзан Блейку, когда они вышли вместе в вечернюю прохладу.

– Интересная девчушка, – ответил Блейк. – Пожалуй, она в чем-то старше тебя. Знаешь, некоторые женщины уже рождаются взрослыми. С самых ранних лет понимают, что они женщины.

– Что ты имеешь в виду? – спросила она.

– Может быть, забудем о детях? – сказал он нетерпеливо. – Ведь сейчас, Сюзанна, ты со мной.

Сьюзан любила своих детей, очень любила. Но сейчас, идя с Блейком по сумеречной улице, согласилась о них не вспоминать.

Однако с детьми Блейк был очень ласков – в своей манере, веселой и небрежной. Хоть вечерами в будни они со Сьюзан где-нибудь развлекались вдвоем или она работала одна у себя в мастерской, по воскресеньям у них скоро вошло в обыкновение, взяв с собой детей и Джейн, отправляться в Буа, или в театр, или даже в Фонтенбло.

Впрочем, Блейк никогда не делал вид, что с детьми ему веселее, чем без них.

– Ну вот, – говорил он с чувством, едва за ними закрывалась дверь. – Твой долг выполнен. Теперь, Сюзанна, пожалуйста, думай только обо мне!

– Но я и так думаю только о тебе, – с ноткой грусти отвечала она. – Когда я с детьми, мне не терпится тебя увидеть. Когда работаю, постоянно смотрю на часы – это я-то, привыкшая работать дотемна, не обращая внимания на время!

Блейк сжимал ее в объятиях и смеялся с торжеством победителя.

– Ты меня любишь! – восклицал он; и от уверенности в его голосе Сьюзан охватывала дрожь.

– Что с вами такое, мадемуазель? – спрашивал мэтр наутро. – Вы так горели своей работой – а теперь то и дело замираете и подолгу смотрите в стену. Как же вы сумеете вовремя ее закончить, чтобы отправить в Салон? Она ведь уже почти готова, но вы все никак не можете довести дело до конца!

Блейк услышал этот разговор и, едва мэтр куда-то вышел, почти подлетел к Сьюзан. Другие ученики косились на них с любопытством, хоть и старались виду не показывать.

– Заканчивай! – приказал он вполголоса. – А потом поженимся и поедем домой.

– Когда? – изумленно спросила Сьюзан. Каждый вечер Блейк твердил: «Скорее, скорее выходи за меня замуж!» – но более конкретные планы тонули в поцелуях.

– Куда ты так спешишь? – спросила она теперь.

– Надоело ждать, – нетерпеливо ответил он. – Хочу отвезти тебя домой.

Не отвечая, Сьюзан принялась за работу над статуей. Наконец ей удалось уловить отзвук того, прежнего одиночества.

За несколько часов она закончила глаза, руки, линию волос – и, пока работала, ни разу не вспомнила о Блейке. Затем вырезала на пьедестале мелкими угловатыми буквами название «Коленопреклоненная» и ниже, совсем мелкими буковками, свое имя.

На следующей неделе, накануне отплытия, они с Блейком тихо расписались в мэрии. Потом Сьюзан, как в любой другой день, вернулась домой и объявила своим:

– Сегодня мы с Блейком поженились.

Джейн ахнула, прикрыв рот рукой.

– Ох, мэм! Да как же так… вот так вот… с бухты-барахты?

– Мы оба хотели поскорее с этим покончить, – объяснила Сьюзан.

– Мама! – воскликнул Джон. А Марсия молча посмотрела на нее и продолжила есть суп.

– Во мне ничего не изменилось, – мягко сказала Сьюзан. Присев, она поцеловала обоих. Затем ушла к себе, там сняла шляпу и пригладила волосы.

Всего одну ночь осталось провести в этой комнатке. «Терпеть не могу свадьбы, – сказал Блейк. – Давай поскорее с этим покончим». В сущности, и свадьбы никакой не было – просто договор, под которым они поставили свои подписи. После этого Блейк сказал как-то напряженно: «Сюзанна, переночуй сегодня у меня – почему бы и нет?» Но она покачала головой. «Нет, Блейк, не могу бросить детей – они никогда не оставались без меня на ночь».

Она готовилась к спору, но Блейк не стал настаивать – напротив, напряжение ушло с его лица. Он достал сигареты и закурил.

– Хорошо, Сюзанна, – сказал он. – Сегодня или завтра, не все ли равно? – И вдруг улыбнулся: – Кстати, на пароходе я взял для нас самую роскошную каюту.

Теперь Сьюзан села и задумалась. Она любит Блейка – любит безоглядно, всем сердцем. Теперь понимает: Блейк разбудил в ней женщину, которая до того спала. С ним она была женщиной до мозга костей: робкой, трепещущей, страстной – и живой. Он снимал с нее слой за слоем, словно стесывал мрамор, пока не добрался до сути ее женственности. Ее силы, ее способности Блейка не волновали. Великий она скульптор или бездарность – что ему за дело? Он только смеялся, когда она, посерьезнев, напоминала ему, что должна работать.

– К чему работать, если теперь у тебя есть я? – говорил он. И прежде, чем она успевала возразить, страстно восклицал: – Сюзанна, а ты знаешь, что в левом углу рта у тебя ямочка? Погоди, не шевелись, сейчас я ее поцелую…

И она забывала обо всем.

Сьюзан хотела заниматься тем же, чем и раньше. Но почему-то снова и снова вспоминала о «Коленопреклоненной», оставленной в Париже, в руках у престарелых академиков, – вспоминала с беспокойством и смутной тоской, как будто, уезжая, покидала ее навсегда.