Перл Бак – Гордое сердце (страница 43)
В приемной перед студией она сняла шляпу и пальто, надела коричневый рабочий халат. Затем вошла внутрь.
Иногда здесь работали и другие молодые скульпторы, хотя настоящих занятий с учениками мэтр не вел. «Если, – говорил он, пожимая пухлыми плечами, – какие-то одаренные молодые люди хотят прийти посмотреть, как я работаю, и чему-то научиться – на здоровье! Я готов задавать вопросы и показывать, чего им недостает, но и только». Однако никто не приходил, как она, каждый день и очень рано, даже до того, как мэтр окончит свой
Вошел мэтр, слизывая с усов капли кофе и меда.
– А, Сюзанна, вы уже здесь!
– Да, мэтр. Что мне делать, когда закончу с этим?
– Дайте-ка взглянуть на вас. Что-то вы бледны!
– Со мной все в порядке.
– Вы мало едите. И совсем не развлекаетесь. По вечерам вам обязательно надо ходить куда-нибудь развлекаться с остальными! А вы идете домой – но чем можно заняться дома? – спросил он.
Сьюзан улыбнулась и промолчала.
– Вы не влюблены? – спросил он.
Сьюзан решительно замотала головой. Влюблена – вот еще! Эти французы ни о чем другом не думают.
– Вам и нельзя влюбляться, Сюзанна. Для работы это настоящее проклятие. Один раз – да. Один раз влюбиться стоит каждому, чтобы узнать, что это не такое уж большое дело. Вы ведь уже были влюблены?
Сьюзан поколебалась, но затем быстро ответила:
– Да, была. – Разве не была она влюблена в Марка?
Мэтр убрал руки с ее плеч.
– Тогда за работу, – сказал он совсем другим тоном. А сам повернулся к огромной мраморной глыбе, которую осматривал и измерял. Он начинал новую работу, на заказ, – памятник Клемансо. Уже несколько дней Сьюзан наблюдала за тем, как он делает наброски.
– Как сделать, чтобы тело почти исчезло в сравнении с головой? – бормотал он. – Тело этого человека – ничто, просто придаток к пылкому разуму!
Уже неделю он ни на чем не мог остановиться и бродил вокруг мраморной глыбы, кипя от раздражения. Теперь же вдруг закричал ей:
– Эй, Сюзанна! Я кое о чем забыл!
– О чем? – спросила она.
– Сколько сейчас времени?
Она взглянула на часы.
– Почти десять.
– Значит, вот-вот явится этот парень! – пожаловался он. – Мало мне этого древнего чудища, сегодня еще должен появиться новый ученик от Барнса – гений, по его словам! Да, он прислал мне телеграмму, и в ней так и пишет: гений модерна! А Робера сегодня не будет. Именно сегодня, когда я наконец понял, как воплотить это чудище в камне, именно сегодня, когда Робер должен был начать подготовку, он умудрился порезать руку, занимаясь какой-то своей ерундой! Не мог потерпеть немного, пока я обдумаю свое чудище, – нет, ему приспичило над чем-то там поработать, рана воспалилась, теперь он с рукой на перевязи, а я… я совершенно один! Можно было бы, конечно, приставить этого нового ученика… но нет, он погубит мое чудище. Настоящее чудище, древнее, первобытное! А Роберу я много раз говорил: «Оставь инструменты в покое! Ты мраморщик, и отличный, но какой из тебя скульптор?»
Мраморщика Робера Сьюзан часто здесь встречала. Этот крупный, смуглый, дружелюбный человек снимал первые слои мрамора: громко сопел, склонясь над эскизами, или, шевеля губами, замерял толщину, глубину и углы стоящей перед ним глиняной или гипсовой модели.
– Я смогу его заменить, – сказала она вслух.
Мэтр уставился на нее в упор, пригладил усы над пухлыми губами.
– Ха! – сказал он. – Конечно, нет ничего невозможного…
– Проверьте – и увидите, – ответила она. И, вспомнив о детях, добавила быстро, пока не успела застыдиться: – Вы заплатите мне так же, как Роберу?
Едва произнесла эти слова, ее охватил стыд; но все же она это сказала. Обработкой мрамора Робер зарабатывал себе на жизнь.
– Деньги, деньги! – проворчал мэтр. – Ох уж эти американцы! И что, если вы испортите мне мрамор?
– Заплачу за него, – ответила Сьюзан. Она уже взялась за молоток и резец.
– Нет-нет! – воскликнул он в испуге. – Хотя ладно… нет, подождите… только при мне, слышите? Я хочу видеть каждый ваш удар!
Двое или трое учеников-французов уже пришли и начали работу, с любопытством поглядывая на них. Сьюзан их не знала. Время от времени кто-нибудь из них приглашал ее куда-то сходить или вместе поужинать, но она качала головой. «У меня нет времени на развлечения, – говорила она и, вспомнив о вежливости, добавляла: – Благодарю вас».
Теперь Сьюзан начала скалывать мрамор с угла.
– О боже мой, – простонал старый скульптор, – так быстро?!
– Я вижу, как надо, – спокойно ответила Сьюзан.
Но на душе у нее было совсем не спокойно. В ней росло лихорадочное нетерпение. Она уже видела, как вырастает из камня тщедушное сгорбленное тело, увенчанное огромной, прекрасной, пылкой головой. Нужно лишь стесать эти два больших выступа, слева и справа, но основание оставить квадратным, чтобы фигура не потеряла равновесие…
Отворилась дверь; вошел кто-то еще. Но Сьюзан не обернулась. Она никогда не оборачивалась посмотреть, кто пришел.
– А, вот и вы, месье! – послышался сзади голос мэтра.
Теперь приходилось резать очень осторожно; в этом месте под камнем скрывалось покатое старческое плечо. Не забывать смотреть на модель… Ох, но ведь в модели ошибка! У нее слишком длинная шея. И плечи должны быть сгорблены. Забыв обо всем остальном, Сьюзан обернулась и крикнула:
– Мэтр, у вас в модели ошибка! Смотрите, вот здесь! Плечи должны идти вот так… – И снова начала с силой стесывать мрамор.
Мэтр подскочил к ней.
– Стойте! Хватит! Дайте мне взглянуть! Прекратите, вы все испортите!
Он схватил ее за руку. Обернувшись, Сьюзан скользнула глазами по незнакомцу, на миг встретилась взглядом с чужими глазами – насмешливыми серыми глазами под ровными черными дугами бровей, очень спокойными и очень красивыми. Однако едва ли их заметила. Она вцепилась в молоток и резец, которые мэтр пытался отнять.
– Не трогайте! – кричала она. – Я вижу, что делаю! Я его вижу – Клемансо, у него не было такой шеи! Вот, смотрите! – Переложив молоток и резец в левую руку, правой схватила карандаш и начала рисовать. – Он вот такой, мэтр, видите?
– Да это мой Клемансо или ваш? – взревел мэтр.
Сьюзан посмотрела на него… и вдруг рассмеялась. Отложила молоток и резец.
– Я ошиблась, – сказала она гордо. – Мраморщицы из меня не выйдет. Лучше вам подождать Робера.
– Нет, погодите, погодите, – пробормотал мэтр. – Уж больно вы скорая! Не спешите так! А вдруг вы правы?
Сьюзан замерла в ожидании. Она знала, что права. Но права или нет – это было не главное. Твердость мрамора под резцом и инстинкт, направляющий руку, разбудили в ней прежнее, темное, неукротимое желание. Она хочет творить – и должна творить, – сделать что-то свое, что-то великое…
– Да, вы правы, – сказал вдруг мэтр. – Я вижу то же, что и вы. Продолжайте.
– Я просила денег за работу, – сказала она. –
Ей нужен мрамор! Из глины можно лепить безделушки на продажу, но что-то серьезное…
Старый скульптор смерил ее долгим, каким-то вдруг очень усталым взглядом.
– Почему вы родились женщиной? – горестно поинтересовался он. – Подумать только, меня учит женщина! Верно говорит Барнс: «В наши дни Бог раздает свои дары кому попало!» – Он вздохнул, пожал плечами, подергал себя за усы. – И чего же вы хотите? Кусок моего мрамора? Хорошо, получите, но на одном условии: никаких больше собственных идей! Начиная с этой секунды точно следуйте модели. И больше дюйма не снимайте, слышите? Еще не хватало, чтобы вы кроили мою работу, как вам в голову взбредет! Избавь нас Господь от женщин с мозгами! Ненавижу эту породу! И с какой стати Бог послал такой дар женщине?
На всю эту воркотню Сьюзан не обратила внимания.
– Можно мне выбрать мрамор сегодня же? – спросила она, глядя на него сияющими глазами. – Я имею в виду, когда закончу сегодняшнюю работу?
Мэтр что-то проворчал в бороду и отошел. Сьюзан взялась за молоток и резец; успех и обрадовал ее, и заставил посерьезнеть. Теперь у нее будет мрамор. И она наконец-то примется за собственную работу.
– Кажется, вы изрядно напугали старика, – послышался рядом красивый мужской голос, полный сдержанного смеха.
Сьюзан обернулась, вздрогнув от неожиданности. Перед ней стоял высокий, довольно молодой человек в сером костюме. Тот самый, сероглазый. Она о нем и забыла.
– Он просто расстроился, потому что я захотела изменить его модель, – коротко ответила она и, отвернувшись, принялась скалывать мрамор, высвобождая плечи Клемансо, которые ясно видела сквозь толщу камня.
– Я Блейк Киннерд, – снова раздался рядом приятный чистый голос. – Дэвид Барнс просил меня найти Сьюзан Гейлорд.
– Это я, – ответила она.
Но стук молотка и осторожное скольжение резца не прекратились ни на секунду. Сьюзан думала о том, что, когда найдет нужный мрамор, сама поймет, что из него сделать. Мрамор ей подскажет. Она осмотрит все глыбы в мастерской, пока не найдет подходящую и по форме, и по размеру. Ей нужно что-то большое. Она не лепщик – она скульптор. С глиной прощается – оставит ее лишь для безделушек, чтобы заработать на кусок хлеба, – а большие, серьезные вещи будет делать сразу в камне. Ни рисунков, ни моделей – ничего, кроме ощущения скрытой в камне фигуры… Приятного мужского голоса она больше не слышала, но не оборачивалась, чтобы узнать, куда ушел его обладатель.