Перл Бак – Гордое сердце (страница 42)
«Я хочу творить людей», – сказала она себе. С цифрами и металлами, с арматурой и отливкой покончено. Ремеслом она овладела. Теперь предстоит обрести искусство.
– Мне нужна собственная мастерская, – сказала Сьюзан Дэвиду Барнсу. – Спасибо, что позволяете бывать здесь, но теперь я хочу работать по-настоящему, а для этого нужно остаться одной.
– Не знаю, с чего вы взяли, что уже созрели для самостоятельной работы, – проворчал Барнс.
В последнее время он часто бывал не в духе, поскольку все яснее понимал, что для работы над следующим «титаном», нашим современником, необходимо вернуться домой. До сих пор все его «титаны» были гении ушедших времен, жители Европы или Англии. Но теперь он вплотную приблизился к нашему времени.
– Придется ехать в Америку, – недовольно сказал он. – Эдисон ведь сюда не приедет. А мою мастерскую можете взять себе.
– Нет, – ответила она, – ваш призрак останется здесь. Мне не удастся от вас избавиться.
– Это оттого, что вы баба! – отрезал он. – Сильный человек может работать где угодно. Вот посмотрите на меня! Работаю везде, где вздумается. Руки-то у меня всегда при себе, да и глину достать несложно. Одну из лучших своих вещей я сделал в английской пивнушке, пока местные завсегдатаи толпились вокруг и надо мной потешались.
– И я бы так смогла! – воскликнула Сьюзан. От его упрека гнев ее вспыхнул, как просмоленный факел от огня. – Но вы слишком давите. Я чувствую ваше присутствие, даже когда вас здесь нет.
– Я никогда не мешал вам работать! – рявкнул он.
– Мешали уже тем, что вы – это вы, – отрезала она.
Оба замерли друг против друга, словно изготовившись к битве.
– Я оставляю вам свою мастерскую. Делайте в ней что хотите!
– Я бы согласилась, если бы знала, чего хочу, – ответила Сьюзан. – Но это мне только предстоит выяснить. Даже если вы уйдете, ваши идеи, ваши слова останутся здесь, словно эхо. А мне они не нужны.
– Я уезжаю через неделю, – сказал он. – Подумайте об этом, женщина!
Быть женщиной оказалось такой тяжкой ношей, что теперь Сьюзан болезненно реагировала на само это слово. Она ответила немедленно:
– Хорошо, возьму. Но когда вы вернетесь, здесь все так переменится, что вы сами не захотите здесь оставаться!
Однако не успела закончиться неделя, как Джейн объявила:
– Денег у нас, мэм, осталось всего на месяц. Вы велели, чтобы я вас предупредила заранее.
А Сьюзан совсем забыла о деньгах!
– Что ж, Джейн, – сказала она с глубоким вздохом, – значит, придется мне где-то раздобыть еще.
Вдруг ее охватил ужас. Она ведь здесь совершенно одна. Через несколько дней уедет Дэвид – единственный, к кому она здесь может обратиться за помощью; и если не удастся раздобыть еды детям… Хорошо, что она не думала об этом, пока Джейн не сказала! И сейчас ничего не расскажет Дэвиду. С собственной жизнью она справится сама.
Сьюзан помогла Барнсу собрать вещи и вытерпела последний день его беснования. Все свои инструменты он тщательно упаковал в чехлы прекрасной работы, лезвие каждого резца обернул замшей и взял с собой несколько ящиков глины, замешенной собственными руками.
– Американская глина никуда не годится, – ворчал он. – Ты и полдела сделать не успел, а она уже сохнет. До самого конца работы глина должна оставаться мягкой, как человеческая плоть! Есть у меня один секрет, Сьюзан, и я вам как-нибудь его передам, но не сейчас. Может, когда соберусь помирать.
– А если вы упадете за борт или что-нибудь в этом роде? – спросила Сьюзан.
– На такой случай загляните вот в этого Адама. – Он кивнул на гипсовую фигурку первобытного человека. – Рецепт своей глины я записал на бумажке и спрятал внутри. Никто об этом не знает. А теперь мне пора.
– Где же ваша одежда? – спросила она.
Барнс непонимающе взглянул на нее.
– Вот черт! – воскликнул он и вытащил из-под кровати старую «гладстоновскую» сумку. Распахнув платяной шкаф, начал доставать оттуда одежду и белье.
– Однажды я так уехал безо всего, – сообщил он. – Обнаружил это уже в море.
– И что вы сделали? – спросила она.
– Ну а что тут оставалось? Носил то, что на мне. Ладно, Сьюзан, прощайте! – Он открыл дверь и выкатился в прихожую. Появился таксист, вскинул себе на плечо ящик с инструментами, а сам Барнс взвалил себе на плечи туго набитую сумку. На миг в щеку Сьюзан уперлась его колючая борода. – Прощайте! – повторил он, но остановился у дверей. – Там в стенном шкафу осталось немного замешенной глины. Пользуйтесь на здоровье.
– Хорошо, – ответила она.
И Барнс ушел. Сьюзан смотрела в окно, как он закидывает багаж в такси, а сам идет вразвалку по узкой улочке. Постояв еще секунду, быстро и твердо отвернулась, подошла к стенному шкафу и открыла дверцу. Глина действительно была здесь.
Каждый день, входя в мастерскую, она заново вспоминала, что стала здесь хозяйкой совсем недавно. Рабочий халат Дэвида Барнса еще висел на двери. У стен, под сенью стропил, стояли первые модели его «титанов». Сьюзан ничего здесь не меняла, просто расчистила уголок для себя. В сущности, ей было не до перестановок. День бежал за днем, приближая катастрофу – конец месяца, когда Джейн протянет руку за деньгами. Сьюзан здесь совершенно одна, и ей надо кормить детей. Она бы испугалась, если бы себе это позволила. Париж вдруг показался ей страшно чужим. Прежде она и не замечала, что это чужой город в чужой стране, – была слишком занята. Но теперь, стоя у окна, выходящего на север, все чаще вспоминала Бродяжий лес. Улицы, дома, люди – все здесь было непривычным и неприветливым. Сьюзан отвернулась, собираясь с духом. Нет, она не позволит себе испугаться. Должна справиться – значит, справится.
Именно этих людей она использует, чтобы заработать на хлеб своим детям… Сьюзан повернулась к столу и начала быстро лепить. Создавала миниатюрные фигурки людей, которых видела каждый день: старой мадам Жер из пекарни внизу, пузатого хозяина кафе, с утра до вечера потягивающего собственное вино, детей, играющих у ног старого генерала, водителя такси, что дремлет на рассвете, прикорнув за рулем. Все эти незнакомцы проходили перед ней пестрой чередой, а пальцы так и порхали. Сделав побольше фигурок, Сьюзан отольет их в гипсе и предложит на продажу в какую-нибудь из лавок, мимо которых ходит каждый день. Во многих лавках продавались разные мелкие сувениры, и она не раз видела, как женщины входят и выходят оттуда со свертками. Конечно, это просто игрушки; однако и сейчас, за этой ничтожной работой, в сердце потихоньку проникало теплое и сладкое удовлетворение. Она даже начала напевать себе под нос – и, вдруг заметив это, обратила внимание на то, что поет: «О, это будет славой моей, это станет сиянием славы моей…» Все та же старая песенка. В Париже Сьюзан о ней и не вспоминала; откуда же пришла она сейчас, если не из знакомого наслаждения трудом рук своих?
– Мэм, денег у нас осталось еще на неделю, – без особой тревоги сообщила Джейн.
С утра она сходила на рынок и теперь вернулась с покупками в круглой французской корзинке. Недостаток денег ее не беспокоил. Деньги обязательно откуда-нибудь появятся; ее единственная задача – распределять их бережливо и рачительно. Сьюзан собирала сына в школу – нашла его кепку, повязала шейный платок.
– Ну пока, сынок. И не забывай, что ты американец!
– Мама! Думаешь, я когда-нибудь об этом забываю?
– Нет, но помни: ты единственный американец, которого они знают. По тебе они будут судить обо всей Америке.
– Мам, а я и правда начал забывать Америку. У нас там были яблони и амбар, верно?
– Верно, милый, и сейчас есть. Ну беги!
Она смотрела, как Джон, такой непохожий на других детей, бежит вниз по улице. Но тут ее отвлекла Марсия, желавшая вырезать из бумаги кукол.
– Мама, мама!
Сьюзан нашла ножницы и усадила Марсию у открытого солнечного окна.
– А теперь, милая, маме пора на работу.
Марсия не возражала. Она уже напевала тоненьким голоском французскую песенку, которой научила ее мадам Жер; порой, ускользнув от Джейн, Марсия спускалась вниз и угощалась у хозяйки пекарни горячими бубликами.
– Джейн, я не знаю, когда вернусь, – предупредила Сьюзан, уже стоя в дверях.
– Хорошо, мэм, – ответила Джейн, выглянув из кухни и вытирая руки о передник.
– Постараюсь сегодня принести немного денег, – добавила Сьюзан.
– Да, мэм, – откликнулась Джейн.
Сьюзан вышла под холодное и яркое осеннее солнце. Вокруг толпились угловатые дома, переполненные жильцами, и каждый угол выделялся как-то особенно четко. Блестели под солнцем влажные камни мостовой. Сьюзан свернула направо, где каждое утро и каждый вечер проходила мимо маленькой сувенирной лавки, – но на этот раз остановилась. Две ее фигурки, мадам Жер и школьник, исчезли с витрины. Сьюзан поспешила к старику-продавцу.
– Месье, – воскликнула она, – месье,
– А-а! – весело ответил он из-за прилавка. Седые усы подрагивали от удовольствия. Запустив руку в денежный ящик, он вытащил целую пригоршню франков.
–
–
На улице она пересчитала франки. Очень неплохо – а ведь он, конечно, взял себе комиссионные! Сьюзан убрала деньги в сумочку. Приятно было знать, что они здесь, хоть, в сущности, заработала она не так уж много. Одними «куколками» не оплатить аренду, и еду, и школу с улыбчивой директрисой, и жалованье Джейн. Становится холодно; скоро придется подумать об угле. Сьюзан твердым шагом направилась в студию, где по-прежнему проводила каждое утро, неустанно изучая все, чего еще не знала о своем ремесле. Впрочем, неведомого оставалось не так уж много. Во многих вопросах она стала настоящим экспертом. Не знала лишь главного – что будет делать дальше.