Перл Бак – Гордое сердце (страница 39)

– Теперь зайдем внутрь и позавтракаем, – ответила Сьюзан. – Потом вы присмотрите за детьми, а я поищу место, где мы все сможем разместиться.

Вслед за француженкой все поднялись по темной, но чистой лестнице и оказались в просторной, чистой, скудно обставленной комнате.

– Один момент! – воскликнула француженка. – Завтрак, дорогие мои!

– Что это она говорит? – подозрительно поинтересовалась Джейн.

– Хочет накормить нас завтраком, – весело объяснила Сьюзан. – Ну же, Джейн, не смотрите на нее как на убийцу!

Но Джейн уставилась на кувшин с водой, поставленный в тазик.

– Здесь нам чистыми не бывать! – заметила она. – Ну и грязнули же эти французы!

– Здесь мы и не останемся, – ответила Сьюзан. – Это только на сегодня. Нужно сегодня же найти нам квартиру – завтра у меня начинается работа. Джейн, теперь мне придется работать, как никогда раньше!

– И вся малина в саду пропадет! – горестно откликнулась Джейн, снимая с Марсии шляпку и пальто. – Ну-ка, милочка моя, давай вымоем ручки, перекусим, а потом ты поспишь после такой-то нелегкой ночки. Ох уж эти поезда, мэм! Джон, а ну вымой руки как следует!

– Всем вам надо отдохнуть, – мягко сказала Сьюзан. – А я найду для нас какое-нибудь симпатичное жилье, и после обеда переберемся туда.

Она не представляла, как за полдня найти жилье в незнакомом городе. Но что остается? Завтра с утра ей на работу. Нельзя просить отсрочку, ссылаясь на то, что она женщина с двумя детьми. Пока Джейн мазала на хлеб масло и поливала медом, Сьюзан на неуклюжем французском, выученном в колледже, поинтересовалась у смуглой француженки, где здесь можно найти квартиру.

– По возможности возле парка, чтобы дети могли гулять, но недорого, – добавила она.

– О, конечно! – энергично ответила француженка. – Понимаю, что вам нужно! Мадам – человек искусства, но есть еще и дети… Разумеется, у нас здесь есть дома, квартиры, апартаменты, бывает и совсем недорого, если мадам не возражает против соседства с бедняками – чистоплотными, разумеется, все французы чистоплотны. Для нас бедность совсем не означает грязи – нет-нет, мы же, слава богу, не англичане! Правду сказать, такие апартаменты можно найти прямо на этой улице. Насколько большой парк вам нужен, мадам? В конце нашей улицы есть пустырь, на котором поставили памятник какому-то старому провинциальному генералу. Памятник преподнесли Парижу в дар от его провинции, но, само собой, мадам, для Парижа он оказался недостаточно хорош. Однако что делать? Это же подарок. Чего другого, а любезности у нас, парижан, не отнять. Так что власти установили его здесь, в бедном квартале. Парка там нет, зато воробушки прилетают и так мило отдыхают у этого старика на плечах. Уже всего загадили, беднягу. Там стоит скамейка, дерево, травка растет, да и улица широкая.

– Я схожу посмотрю, – сказала Сьюзан.

Однако, повернувшись к своим, чтобы попрощаться, она заметила, что Джейн в ужасе.

– Мэм, – проговорила она, – вдруг случись что, я же и слова сказать не смогу!

Сьюзан рассмеялась.

– Ничего со мной не случится, но вот вам адрес Дэвида Барнса.

Она протянула Джейн клочок бумаги и отправилась в путь. На незнакомой улице, по дороге от одного незнакомого дома к другому, среди одних лишь незнакомых лиц, листок из блокнота с нацарапанными на нем именем и адресом Барнса, пожалуй, и ее бы несколько успокоил.

Сьюзан шла по длинной извилистой улочке, заглядывая в каждый дом, на котором видела объявление «Сдается внаем». Выслушивала долгие пламенные речи о том, как ярко светит солнце в это окно – да-да, даже зимой! – как здесь совсем не слышно шума экипажей и криков разносчиков, а эта комната – не смотрите, что она темная, вы бы только знали, как здесь тепло зимой и прохладно летом! Но ни одна из этих квартир не выглядела для нее домом. В доме должно быть что-то радостное, приветливое – здесь же не чувствовалось, что ей рады.

Наконец она дошла до конца улицы. Лучше, подумалось ей, самой взглянуть на этот зеленый островок и понять, сможет ли он сойти за парк.

Островок появился как-то внезапно. Высокие и узкие дома, стоящие бок о бок, с острыми, как скалы, крышами, вдруг раздвинулись, и между ними открылся крошечный пятачок зелени. В самом деле, здесь, под одиноким большим каштаном, стоял старый генерал из серого камня. Сьюзан перешла улицу и остановилась перед ним. Тот, кто вытесал эту статую из гранитной глыбы, похоже, не слишком хорошо владел своим ремеслом, но генерала любил. Форма на фигуре топорщилась и сидела неловко, однако лицо было добрым и ласковым, и все медали на груди вырезаны тщательно, с гордостью и любовью. Были здесь и воробьи – похоже, генерал в самом деле стал для них излюбленным насестом. Они сидели и на голове, и на плечах, а в сгибе локтя свил себе гнездо голубь. В этом городе, шумном, ярком и беспечном, старик казался изгнанником, неинтересным никому, кроме птиц.

«Пожалуй, я хотела бы жить с ним рядом», – подумала Сьюзан. Дети смогут здесь играть, а на пустой скамейке будет сидеть с шитьем Джейн. Через улицу, с четырех сторон, видны лавочки, где они смогут покупать продукты. Сьюзан снова перешла улицу и внимательнее взглянула на вывески. В окне над маленькой пекарней виднелась картонка с надписью «Сдается внаем». Сьюзан вошла в пекарню. Маленькая чистенькая старушка радостно закивала ей из-за прилавка, провела по узкой прямой лестнице на второй этаж и открыла дверь. Сьюзан осмотрела четыре комнатки, небольшие и чистые, расположенные одна за другой. Подойдя к окну, увидела перед собой гордо склоненную голову старого генерала, его серые от воробьиного помета плечи и тенистую зелень каштана, защищающую окно от прямых солнечных лучей.

«Да, здесь можно жить», – подумала она.

– Можно нам въехать немедленно? – спросила она у пожилой женщины.

– Разумеется, мадам, – просто ответила та. – Для того и сдаю. Чем быстрее, тем лучше и для вас, и для меня.

Здесь две спальни. В той, что побольше, устроится Джейн с детьми – кровать Джона можно отгородить ширмой; а Сьюзан займет ту, что поменьше. Да, здесь им будет хорошо. Сьюзан открыла сумочку и вложила в морщинистую розовую ладонь хозяйки арендную плату за первую неделю.

Каждое утро Сьюзан выныривала из толчеи домика, полного жильцов, из веселой болтовни за столиком, придвинутым к окну, из суеты воробьев, которых дети хлебными крошками приманивали на подоконник, из воркотни Джейн, с мрачным удовлетворением подмечавшей всё новые пороки «этих иностранцев», из шума, криков, гудков пробуждающегося рабочего Парижа – и ехала на автобусе в огромную тихую студию на краю города, где работал знаменитый скульптор.

В первое утро, когда она здесь появилась, женщина в крестьянском платье и чепце взяла у нее визитку и сказала низким густым голосом:

– Пройдите, пожалуйста, в студию и подождите.

Сьюзан вошла в длинное помещение, полное статуй, обнаженных и укутанных мешковиной, и стала ждать. Время тянулось бесконечно. В ожидании она прохаживалась взад-вперед, но никто не появлялся. В окнах под самым потолком виднелись только зеленые купы деревьев, сквозь толстые стены не доносилось ни звука. Женщина из приемной не появлялась, и Сьюзан казалось, что о ней забыли.

Она присела, но, не в силах усидеть на месте, снова встала и принялась ходить туда-сюда среди статуй. С каждой минутой росло негодование и решимость уйти. Однако в конце помещения Сьюзан обнаружила высокие леса. Поначалу она их не заметила: дело в том, что помещение изгибалось под прямым углом и шло дальше вдоль другой стены дома. Сьюзан решительно подошла к лесам и заглянула внутрь огромной мраморной глыбы, уже частично обработанной. Из толщи камня выплывали голова и плечи какого-то великана, вытесанные грубо, но уверенно и смело. Сьюзан смотрела на начатую статую, пораженная ее громадностью, не представляя, что из нее должно выйти, – а затем, поддавшись соблазну, принялась карабкаться по лестнице на верх лесов. Там, на самой верхней перекладине, были разложены в строгом порядке инструменты. Сердце ее подпрыгнуло; она бережно взяла в руки каждый по очереди. Настоящие инструменты, тонкие, точные, с идеальной рабочей поверхностью – мечта скульптора! Такими орудиями, мощными и легкими, острыми как бритва и нежными, как рука возлюбленного, только и может работать мастер. Сьюзан взяла молоток и резец. Они легли ей в ладони так, словно были сделаны по ее мерке. Сьюзан склонилась над огромной головой и, не в силах противостоять искушению, легонько ударила раз и другой. Что за тонкая и точная кромка! – словно рисуешь кистью! Где же, где достать такие инструменты?

– Спускайтесь, – раздался голос снизу, такой негромкий и мягкий, что Сьюзан не испугалась. Замерла, но даже не вздрогнула. Посмотрев вниз, увидела запрокинутое лицо, широкое и круглое, окаймленное лохматой бородой. – Спускайтесь! – повторил незнакомец.

Сьюзан аккуратно положила инструменты на место, спустилась и оказалась лицом к лицу с высоким и широкоплечим стариком в коричневом рабочем халате. Весь он был в коричневых тонах: смуглая кожа, карие глаза – только борода белая. Когда заговорил, голос его зазвучал так оглушительно, что Сьюзан подпрыгнула.

– Что такое, мадемуазель, – загрохотал он, – решили закончить голову за меня? Какая-то молодая дама, которую я совсем не знаю и принимаю лишь из уважения к моему другу Барнсу, снисходит до того, чтобы закончить за меня мою работу. Благодарю, мадемуазель!