Перл Бак – Гордое сердце (страница 38)
Новость облетела весь городок. Люсиль собрала подруг на партию в бридж, и Сьюзан выслушивала их восклицания: «С ума сойти, Сью! Какая ты храбрая! Я бы ни за что не решилась!» – «Как, вместе с детьми?» – «Ох, как я тебе завидую!» – «Париж – это же сказочное место, я всегда мечтала…» – «Сьюзан, когда вернешься, непременно все-все нам расскажешь!»
– А что ты там будешь делать? – спросила Люсиль.
Она в последнее время начала толстеть – и теперь, разрезав торт и слизнув с пальца глазурь, переменила тему:
– Девчата, торт – объедение! Может, нескромно так говорить, но факт!
Тут же все позабыли о Париже, Сьюзан – обо всем, что не касалось их самих. Все визжали от восторга: «Люсиль, у тебя лучшие торты в городе!» «М-м, Люсиль, пальчики оближешь!»
Люсиль, раскрасневшаяся, с гордой улыбкой, уже и не помнила, о чем спросила.
– Секрет моих тортов… – начала она. – Впрочем, нет, не скажу! Если признаюсь, вы все начнете печь такие же и я уже не смогу угощать вас чем-то особенным!
«Ох, Люсиль, ну ты и жадина!», «Поделись, Люсиль!», «А то обидимся и есть не будем!» – галдели все.
Сьюзан улыбалась и помалкивала. Все еще старалась, как в детстве, оставаться одной из них – но среди этого шумного сборища была одинока, словно в Бродяжьем лесу.
«Ни одна из них не живет на самом деле, – думала она. – Если попробовать изваять их в мраморе, мощность камня сокрушит их и превратит в ничто, ибо внутри они пусты. В них нет того материала, что мне нужен».
Знай эти женщины, о чем думает Сьюзан, – ее бы возненавидели. Но в ее сердце не было к ним никакой неприязни.
Она слушала, смотрела, восхищалась их нарядами и тем, как порхают над картами их хорошенькие руки. Работая по утрам, Сьюзан часто прерывалась, чтобы взглянуть на птиц – стайки полевых пташек, чирикающих вразнобой, не музыкально и даже не так громко, чтобы их чириканье можно было сравнить с речью. Смотрела на них ласково и отстраненно, понимая, что их жизнь не имеет ничего общего с ее собственной.
«Надо бы в следующий раз насыпать им крошек», – думала она и иногда действительно насыпала…
– Конечно, конечно, всем разошлю открытки с видами Парижа! – обещала она теперь.
– И пиши обо всех чудесах, которые там увидишь, непременно, Сью!
– И вы обязательно мне пишите, – с улыбкой отвечала она. – Рассказывайте, как растут дети, да и вообще обо всем, что случается в городе.
– Обязательно, милая Сью! – щебетали они. – Удачи тебе, Сью! Ох, мне пора, Ларри вот-вот будет дома!
– Господи, что, уже шесть? Том умрет с голоду! Пока, Сью!
– Пока, дорогая Сью!
– Прощайте, прощайте! – отвечала она всем.
Они отправились в Нью-Йорк: маленькая команда из четырех человек, в которой Сьюзан стала капитаном. Все смотрели на нее, она вела их вперед, то и дело оглядываясь, – и всякий раз видела у себя за спиной согбенную фигуру верной Джейн, с тревогой и преданностью в глазах, ведущую за руки детей.
– Джейн, меня не надо водить за руку, я уже большой! – ворчал Джон и пытался вырваться.
– Никуда я вас двоих не отпущу, пока не доберемся до места! – рявкала в ответ Джейн, обливаясь потом от волнения и усилий. Джону приходилось подчиниться.
Сьюзан оставила их в гостиничном номере, а сама пошла выяснить, когда отплывает ближайший пароход, и купить билеты.
– Лучше дверь заприте, – мрачно предупредила Джейн. – Джон уж больно бедовый стал, начнет рваться наружу, так нипочем его не переубедишь. А так – дверь заперта, на нет и суда нет.
Сьюзан заперла номер, положила ключ в сумочку и отправилась покупать билеты. До отплытия оставалось еще несколько часов; она привела всех ко входу в больницу Халфреда и сказала почти робко:
– Здесь, внутри, под тем круглым окном в потолке, будут стоять люди, которых я вылепила.
– Ох, надо же! – рассеянно проговорила Джейн, оглядывая огромное пустое пространство.
– Смотри, мам, – закричал Джон, – там шарики продают!
– Где? – завопила Марсия. И оба устремились на улицу.
– Вон! Вон там! – кричал Джон.
– Сейчас я вам куплю, – ласково сказала Сьюзан и пошла за ними следом покупать воздушные шарики. В самом деле, что может значить для них пустое место, где будут стоять ее скульптуры?
На пароходе, покинув единственный известный ей берег, Сьюзан тщательно пересчитала деньги. Будь она одна, о деньгах бы не беспокоилась; но с ней еще три человека, зависящие от нее во всем. Подсчитала купюры, проверила, на месте ли дорожные чеки. Джейн с детьми вышла погулять на палубу, по-прежнему крепко держа за руки обоих.
– Буду за ними приглядывать, пока я на ногах, – пообещала она. – Но как выйдем в открытое море, тут уж я слягу.
– Тогда пока пойду в каюту, распакую наши вещи, – сказала Сьюзан.
Итак, она спустилась в каюту, разобрала пижамы и зубные щетки, а потом подсчитала наличные. Ее приз на конкурсе плюс половина страховки Марка, взятая из банка, – под мудрым руководством Джейн этих средств должно хватить на год безбедной жизни. А за этот год она заработает деньги на следующий. Теперь ее работа станет не только искусством, способом удовлетворять собственные желания и потребности – это будет средство заработка на хлеб, чтобы накормить детей, и на крышу над головой.
Вдруг вспомнился миг прощания – момент, когда Сьюзан запирала дверь. В эту последнюю секунду ее почти охватил страх. Да и было чего бояться: она покидала единственное свое прибежище, отправлялась в незнакомый огромный мир, не представляя, чем будет там заниматься. И все же чувствовала, что в этом доме не останется больше ни на одну ночь. Для нее наступила пора странствий.
«Страшно ли мне?» – спросила она сейчас у своего сердца.
Нет, не страшно.
«Я справлюсь», – твердо сказала она себе. Встав перед зеркалом, быстрыми ловкими движениями расчесала волосы. Лицо у нее загорело под деревенским солнцем, тело было крепким и полным сил; а тот душевный упадок, из-за которого она со дня смерти Марка постоянно чувствовала себя усталой, покинул Сьюзан, едва она решила ехать в Париж. Сейчас она ощущала, что способна на все. Целый год! Чего только не сделаешь за год!
Дверь отворилась; на пороге стояла позеленевшая Джейн.
– Вот мы и в море, – сказала она слабым голосом. – Мне надо прилечь. – И втолкнула в каюту детей. – Мэм, вы ведь не замечтаетесь, не забудете о них?
– Нет, – ответила Сьюзан. – Не замечтаюсь.
– Смотрите, из виду их не выпускайте! – предупредила Джейн, вцепившись обеими руками в детские ручонки, и привалилась головой к дверному косяку.
– Не выпущу, – пообещала Сьюзан.
Она посмотрела в иллюминатор. В самом деле, порт остался позади; пароход направлялся в открытое море.
– Сьюзан Гейлорд, наконец-то вы здесь! – воскликнул Дэвид Барнс.
Едва поезд в серых парижских сумерках остановился у платформы, как в дверях вагона показалась его голова.
– Да еще и со всем табором! – добавил он. – Что ж, выходите, и за мной! Я для вас уже снял комнату в пансионе, думаю, удастся там же взять и вторую. Но я-то думал, вы приедете одна. Мне и в голову не приходило, что потащите за собой весь свой выводок!
– Либо с ними, либо уж вовсе не приезжать, – ответила Сьюзан.
Барнс не ответил. Он заорал, подзывая оборванного носильщика, и потопал вперед, раздвигая толпу яростными толчками локтей.
– Держитесь за мной, не отставайте! – приказал он.
Так они дошли до ворот. Здесь Барнс сунул два пальца в рот, издал пронзительный свист, и из тумана вынырнуло такси.
– Загружайтесь, – скомандовал он. Когда все сели, сам Барнс втиснулся рядом со Сьюзан и прокричал водителю адрес.
– Я уже обо всем договорился, – сообщил он Сьюзан. – Каждое утро к восьми будете приходить в студию – вот сюда, адрес я вам написал – и заниматься вот с этим человеком. Он вас научит миллиону вещей, о которых вы пока что понятия не имеете. А после обеда будете приходить ко мне и работать как мой подмастерье. До сих пор я вас еще не заставлял вкалывать как следует. Пока что я с вами обращался как с женщиной. Но с этого момента вы больше не женщина. Вы скульптор. Никаких жалоб чтобы я от вас не слышал! Будете учиться всему. Видели когда-нибудь, как отливают статуи?
– Не видела, – ответила Сьюзан.
– Ха! – сказал Дэвид Барнс. И, покосившись на детей, добавил: – Для чего вы их с собой притащили?
– Где они, там мой дом, – ответила Сьюзан.
– Не нужен вам никакой дом! – проворчал он.
Сьюзан промолчала; но ясно было, что она его не боится. У дверей пансиона она повернулась к нему и протянула руку.
– Вы так добры ко мне, – сказала она. – И сделали для нас все, что могли. Спасибо! Значит, завтра с утра я иду в студию, а после обеда к вам.
– Вот мой адрес, – сказал он и протянул ей клочок бумаги. – Здесь все написано. Приходится записывать, эти французские названия черта с два запомнишь, и… У вас точно все будет в порядке?
– Да, разумеется, – быстро ответила она.
– Вот и хорошо, раз так! – проворчал он, повернулся и быстро исчез в тумане.
– Куда нам теперь, мэм? – поинтересовалась Джейн, прервав плотную смуглую француженку, которая вышла их поприветствовать.