Перл Бак – Гордое сердце (страница 32)
– Как тебе кажется, Сьюзан, ведь наш паренек неплохо выглядит? – сиплым шепотом спрашивал его отец. И Сьюзан всегда отвечала громко и бодро:
– Очень хорошо выглядит! Он обязательно поправится!
А его мать больше молчала. Только крепко сжимала руку Сьюзан и улыбалась ей улыбкой, смутно напоминающей Марка. Порой все полчаса – разрешенное время посещения – они, держась за руки, сидели у его постели, но Марк не разговаривал ни с женой, ни с матерью. А потом, когда время заканчивалось и обе выходили на улицу под яркое осеннее солнце, Сьюзан говорила:
– Чудесный сегодня день, правда? Я рада, что погода не портится. Марку сейчас нужен здоровый воздух.
– Да, здоровый воздух – это самое главное, – соглашалась его мать.
Они улыбались друг дружке и расходились, потому что больше сказать было нечего.
И день за днем Сьюзан хранила веру, что Марк соберется с силами и победит болезнь. Он нужен ей, и сам это знает. Это она повторяла ему снова и снова:
– Милый, без тебя вся наша жизнь остановилась. Мы так тебя ждем!
Когда из Нью-Йорка пришло письмо, Сьюзан бросила его на стол не распечатывая. Ни о какой жизни помимо Марка – без Марка – она сейчас и думать не могла. Когда она не с ним, то, по крайней мере, будет все время о нем думать. Браться сейчас за работу было немыслимо; это означало бы о нем забыть.
«Какая я дрянь! – думала она. – В самом деле, ведь я могла бы сейчас заняться работой и забыть о своем любимом!»
Так что к работе Сьюзан не обращалась. Если в темной пустоте сознания и вырастали очертания фигур, которые она могла бы сотворить, – гнала их прочь. Пусть там не будет никого и ничего, кроме Марка. В ней родилось странное суеверие: если думать только о Марке, это поможет ему выжить. Пока он не уходит из ее мыслей – не уйдет и из жизни. Она сможет его удержать. Поверив наконец в это, Сьюзан перестала бояться. Она его спасет! Обязательно спасет! До сих пор у нее получалось все, чего хотела, – получится и это!
– Должен вам сказать, миссис Киннинг, – с мрачным видом говорил доктор, – состояние вашего мужа мне очень не нравится. Он совсем не борется за жизнь.
Но Сьюзан не позволяла себе испугаться. У нее всегда все получается! Она не позволит Марку умереть!
– Странная история, – сказал ей наконец доктор. – Болезнь не развивается нормальным путем. Нет движения к кризису. Ему не становится лучше.
– Но ведь и хуже не становится! – упрямо возразила она.
– Человек не может застыть в одном положении, – возразил доктор. – Если ему не делается лучше – значит, делается хуже.
В день смерти Марку без видимых причин получшало. Он даже поговорил немного со Сьюзан, когда она пришла.
– Как дети? – спросил он, открывая глаза.
– Хорошо, только всем нам очень не хватает тебя, – ответила она. Всего на несколько секунд они остались вдвоем.
– Я устал, – еле слышно сказал Марк. – Очень устал.
– Конечно, так что отдыхай, – успокаивающе ответила Сьюзан. – Милый мой, отдыхай сколько хочешь! Только не забывай нас.
Он улыбнулся. Помолчав немного, спросил:
– Над чем сейчас работаешь?
– Ни над чем, – быстро ответила она. – Не могу ничего делать, пока ты не вернешься домой. Мне нужно, чтобы ты был дома, целый и невредимый.
– А что будешь делать… потом? – спросил он все тем же слабым, словно гаснущим голосом.
– Милый, я вернусь к той скульптурной группе, – мягко ответила она. – Но только когда ты окончательно поправишься.
– К той женщине, что смотрит в сторону? – прошептал он.
– Да, – тихо ответила Сьюзан.
Больше он не сказал ни слова. Прикрыл глаза; и, пока Сьюзан сидела рядом, не сводя глаз с его неподвижного лица, вдруг отвернул голову к стене и тихо умер.
Возможно ли умереть так быстро и беззвучно? Если бы Сьюзан распознала окутавшую его смерть – схватила бы его, сжала в объятиях, зарыдала и, быть может, прогнала бы смерть криком и слезами. Но ее крик раздался слишком поздно. Марка здесь уже не было. Вбежала медсестра.
– Что, что такое? – воскликнула она.
– Скорее! – выдохнула Сьюзан.
Но спешка уже не требовалась. Марк ушел – без боли, без мук, просто испустив последний вздох.
– Я видела, что он выглядит очень усталым, – говорила Сьюзан, с трудом проталкивая слова сквозь сжавшееся, пересохшее горло. Лицо Марка стояло перед глазами; она помнила его в мельчайших подробностях. – А потом он просто закрыл глаза и отвернулся…
– Просто сдался, вот как это называется! – проворчала медсестра. – Сколько раз я такое видела! Силы кладешь на больного, ночами не спишь, а он в один прекрасный день просто устает, перестает бороться – и фьюить!
Прибежал врач. Быстро проверил Марку пульс, пощупал грудь, заглянул под веки – и накрыл лицо простыней.
– Вам лучше пойти домой, миссис Киннинг, – сказал он мягко. – Мне позвонить вашему отцу?
– Нет, – ответила она. – Не надо.
Но не могла пошевелиться. И не понимала, что же теперь делать.
– Пойдемте, моя дорогая, приляжете в соседней палате, – предложила медсестра.
– Не надо, – повторила Сьюзан.
– Может, вызвать вам такси? – спросил врач. Он держался любезно, но Сьюзан понимала: его дело здесь окончено и ему не терпится вернуться к своим обязанностям.
– Нет, я на своей машине, – ответила она.
– Обо всяких… гм… подробностях не беспокойтесь, – сказал он. – Я позвоню вашему отцу. Очень соболезную вам, миссис Киннинг. Вы сами видели, мы сделали все, что могли. Может быть, не хватило жизненных сил, или… кто знает… а теперь, если вы меня извините…
Наконец Сьюзан смогла повернуться к Марку спиной. Твердым шагом вышла в холл и дальше, на улицу, в теплый и ясный октябрьский день. Села за руль маленького серого автомобиля, поехала к себе. Говорить сейчас ни с кем не могла. Пусть скорбное известие сообщат другие. Она вернется домой, поднимется в их с Марком спальню и закроет ее от всех. Пусть хотя бы там он останется.
Когда она подъехала к воротам, кругом все было тихо. Не хватало каких-то звуков, хоть Сьюзан и не могла понять каких. Она остановилась на дорожке, припоминая. Почему такая тишина в чистом, безветренном воздухе? Пока она стояла так, из-за дома вышел рабочий в синем комбинезоне.
– А вот и вы, мэм! – громко и весело воскликнул он. – Что ж, полчаса назад, мэм, мы докопались до воды! Точно, мэм: двести футов вглубь, пятьдесят футов через скальную породу – и добрались до источника такой чистой и сладкой воды, какой вы, должно быть, никогда не видывали и не пивали!
И протянул ей воду в пригоршнях.
– Слишком поздно, – ответила Сьюзан.
Под недоумевающим взглядом рабочего быстро вошла в дом и захлопнула за собой дверь.
Она позвонила домой и попросила привезти детей, не слушая изумленных и обиженных возражений матери.
– Сьюзан, нельзя вам оставаться в этом доме! Поживите хоть немного у нас!
– Нет, – отвечала Сьюзан, – нет. Я хочу остаться, хотя бы на одну ночь. Хоть эту ночь провести здесь. И дети пусть вернутся домой. Теперь здесь безопасно, есть колодец с чистой питьевой водой.
– Сью, надеюсь, ты там не мучаешь себя? – спросил отец. – Не пытаешься себя наказать?
На несколько секунд Сьюзан задумалась.
– Не думаю, – ответила она наконец. – Нет, дело не в этом. Просто здесь мне лучше, чем в любом другом месте.
Так что Джейн привезла детей домой, они тихо поужинали вместе, а потом Сьюзан уложила их в постель.
– Можно нам поцеловать тебя на ночь и за папу? – спросил Джон.
– Можно, – ответила Сьюзан.
Поцелуи их проникали прямо в сердце, но Сьюзан не плакала. Зато плакала Джейн – тихо, неотступно, не отрываясь от домашних дел, лишь пряча лицо…
В эту первую ночь Сьюзан читала допоздна. Как всегда, помылась, заплела косу, легла с книгой на кровать – и читала внимательно, слово за словом, час за часом. Так и не пролила ни одной слезы – и чувствовала, что плакать не сможет. Переворачивала страницу за страницей, пока не ослабела от усталости. Тогда отложила книгу и взглянула на часы. Три часа ночи. Марк мертв уже почти двенадцать часов. Она взглянула на его пустую постель – и вдруг, будто вслепую, перебралась туда, свернулась калачиком в ложбине, оставленной его телом, уткнулась лицом в подушку, на которой покоилась его голова. И тогда, словно бьющий из камня источник, из глаз наконец хлынули слезы.
Люди – странные создания. Почему-то считают: само то, что они рядом и их много, может утешить. Или, по крайней мере, помочь не думать о том, что Марк мертв. К ней приходили целыми толпами и старательно болтали о другом. Каждый день заглядывал Хэл и неизменно повторял:
– Если тебе чем-то надо помочь… может, по дому что-то нужно…
– Спасибо, Хэл, – отвечала Сьюзан. Хорошо, что все слезы она выплакала в первую ночь и теперь встречала посетителей с сухими глазами. – Если что-то понадобится, обязательно тебя попрошу.
Нельзя сказать, что ей недоставало Марка в том практическом плане, что имел в виду Хэл. Марк не слишком-то много делал по дому. В тех вопросах, в каких женщины обычно зависят от мужчин, она от него не зависела. Все по хозяйству делала сама, не раздумывая, так что Марк об этом даже не знал. Так было легче – сделать самой и больше об этом не думать. Нет, ей недоставало Марка там, где никто заменить его не мог. Недоставало его вечерних возвращений. Пока он был жив, Сьюзан не понимала, что шесть часов вечера – время его прихода с работы – становились для нее кульминацией дня. И теперь, зная, что его автомобиль больше не покажется из-за поворота, она все равно мучилась безнадежным ожиданием.