Перл Бак – Гордое сердце (страница 30)

У нее перехватило дыхание.

– Я и представить не могла… нет-нет, я, конечно, не поеду…

– Разумеется, поедешь! – воскликнул Марк. – Одевайся, скорее! А я один раз за всю жизнь приду в контору попозже.

– У меня сердце будет не на месте, все время буду помнить, что ты нездоров, – упрямо ответила она.

– Говорю тебе, со мной все хорошо! – вскричал он. – Вот что: вернешься ранним поездом, и я тебя встречу. Ради этого пораньше уйду с работы. А буду плохо себя чувствовать – просто уйду домой и лягу в постель.

– Обещаешь?

– Обещаю! – весело ответил он, и Сьюзан бросилась наверх.

– Выглядишь ты вполне здоровым, – сказала она ему уже из окна поезда. – Марк, если бы ты плохо выглядел, я бы не поехала.

– Да все со мной хорошо! – ответил он, подняв на нее глаза. – А ты, Сью, выглядишь чудесно – как всегда.

Она улыбнулась и послала ему воздушный поцелуй, а потом добавила:

– Возиться с детьми тебе не придется. Мы с Джейн распланировали весь день.

– Ты идеальная мать, – сказал Марк. Его глаза сияли обожанием. Поезд тронулся. – Забудь о нас хоть ненадолго! – добавил он. – Развлекайся, дорогая!

Сьюзан махала ему, пока поезд не повернул за холм и его долговязая фигура не скрылась из виду.

Теперь в самом деле можно было ненадолго о них всех забыть. Забыть умом – но не сердцем. Сьюзан сидела у окна, глядя на проносящиеся мимо пейзажи. Мысль ее нетерпеливо летела вперед, за холмы. Скоро начнутся пригороды, потом покажутся плоские крыши Джерси и небоскребы центральных улиц. Ненадолго Сьюзан задумалась о небоскребах. Что, если установить перед ними скульптурные группы – фигуры рабочих, которые их строили? Она прикинула в уме соотношение размеров человека и исполинской башни. Разумеется, фигуры должны быть больше человеческого роста, иначе на фоне небоскреба, в его огромной тени будут выглядеть мелкими, как букашки. Словно раздавленными тем, что сами создали… Ничего не решив, она отложила эту идею в дальний ящик сознания. Сейчас ей хотелось изваять не группу, а отдельную человеческую фигуру, полную неукротимой жизни: показать энергию, струящуюся сквозь мышцы и кости, сквозь сосуды и нервы. Дэвид Барнс был прав. Знания, которые он почти навязал ей, драгоценны: в них источник творчества. Сьюзан улыбнулась, вспомнив, как Крейтон все лето не мог понять, чем она занимается. Но мужчины всех женщин судят по своим женам – а жена Крейтона, если она у него есть, должно быть, какая-то робкая мышка, занятая домом и кухней, которая терпеть не может его работу. Сьюзан прямо слышала, как она чопорно говорит: «Мой муж – ученый». А про себя добавляет: «Режет мертвые тела… ох, нет, даже думать об этом не могу!» На миг Сьюзан увидела ее как живую и тихо рассмеялась.

Поезд начал пересекать улицы, в окно поплыл кислый болотный запашок. Вдалеке, на фоне безоблачного неба, серебристо сверкали небоскребы. Сьюзан глубоко вздохнула и сцепила руки. «Хорошо, что я не стала слишком наряжаться», – подумала она.

Все время, пока такси пробивалось через уличные пробки, у Сьюзан отчаянно колотилось сердце. Она сидела спокойная и собранная, а сердце тяжело билось внутри. Сама она совсем не волновалась – только сердце не находило себе места. И когда вошла в тихую приемную, устланную толстым пушистым ковром, оно подскочило к горлу и едва ее не задушило.

– Ваше имя? – лениво поинтересовался голос из-за конторки.

– Сьюзан Гейлорд, – ответила она.

Над конторкой выросла белокурая голова. Девушка изумленно уставилась на Сьюзан.

– Так это вы? – воскликнула она. – Минуточку… присядьте, пожалуйста…

И закричала в телефон:

– Мисс Гейлорд! Сьюзан Гейлорд! Да, точно!

Сьюзан сидела в плюшевом кресле и ждала. Девушка из-за конторки смотрела на нее, широко открыв голубые глаза. А через несколько секунд в приемную вбежал молодой человек с симпатичным мальчишеским лицом и сразу протянул ей обе руки.

– Мисс Гейлорд! Мы ждали от вас телеграмму. Только что звонили Дэйву Барнсу, он просто рвет и мечет…

Сьюзан поднялась на ноги.

– Я не подумала, что надо отправить телеграмму, – смущенно призналась она. – Он вызвал меня сюда, я и приехала.

Но молодой человек, кажется, не слышал. Он подхватил Сьюзан под руку и повел за собой по коридору в светлую квадратную комнату, обставленную в темных тонах.

– Присаживайтесь, присаживайтесь! – говорил он. – Я, кстати, Джонатан Халфред. Сын своего отца, и ничего более. А теперь расскажите о себе! Не могу описать, в каком восторге мы все от вашей работы! Знаете, это ведь просто совершенство! На Новый год мы открываем мемориальную больницу имени моего отца, и в большом холле, напротив входа, хотим установить скульптурную композицию, но долго не попадалось ничего достаточно крупного. Я не о кубических футах говорю, а об ощущении – ну, сами понимаете. И вдруг Барнс присылает нам это ваше чудо! Разумеется, группу надо отлить в бронзе и сделать большой – в два человеческих роста, не меньше.

Его энтузиазм, откровенность, сияющий взгляд – все это подхватило и понесло Сьюзан, словно теплый поток.

– Я так рада! – только и повторяла она. – Да, конечно! Я так рада! – И только раз прервала его, почувствовав, что должна сделать признание: – Думаю, я должна вам сказать: мы – мистер Барнс и я – полагаем, что это не лучшая моя работа. Уже после того, как ее сделала, я многому научилась. Все лето изучала анатомию.

– Это улучшить уже невозможно! – заверил он.

Сьюзан понимала, что скульптурную группу можно улучшить, однако улыбнулась и промолчала, позволив ему дальше расточать сбивчивые похвалы. Она знала, похвала не собьет ее с толку: что хорошо и что дурно в ее работе, она понимала, чувствовала не головой, а руками и сердцем.

Отворилась дверь, и в комнату влетел Дэвид Барнс.

– Наконец-то! – взревел он, отбрасывая со лба жесткие, как щетка, седеющие волосы. – Эх, не заслужили вы такой удачи – но, раз уж она на вас свалилась, прослежу, чтобы вы ее не упустили! Теперь сможете хоть весь свой табор тащить за собой в Париж! Хотя, учтите, пока куда-нибудь их всех не пристроите, работать по-настоящему вам не удастся.

Сьюзан только отмахнулась.

– Можете мне показать, где будет стоять композиция? – попросила она Джонатана Халфреда.

– Разумеется! – сердечно ответил тот. – Сейчас туда и отправимся. – Он снял телефонную трубку. – Передайте Бриггсу, чтобы ждал меня через пять минут у выхода на Авеню, – приказал он, и через пять минут они сели в закрытый автомобиль, сквозь стенки которого не проникал городской шум. Таких автомобилей Сьюзан еще никогда не видела.

Мужчины что-то обсуждали, но она не слушала. «Если сейчас увижу, что мои создания недостаточно хороши, – думала она, – то просто их переделаю. В первой работе все должно быть безупречно». Она обернулась к Дэвиду Барнсу и перебила его, сама того не заметив.

– Если мне покажется, что они недостаточно хороши, – сказала она, – я их переделаю. Теперь смогу.

– Для продажи вполне подходят, – ответил Барнс. – Впрочем, решайте сами.

Сьюзан снова замолчала – сидела и напряженно ждала, пока впереди не показалось сверкающее новое здание, еще недостроенное. Вместе с мужчинами вошла через обшитые желтым металлом двери и оказалась в огромном холле, свет в который падал через круглое окно в крыше.

– Вот здесь, – сказал Джонатан Халфред. – Поставим прямо сюда, чтобы вышел нужный эффект. Конечно, сейчас фигуры слишком маленькие.

Он сдернул покрывало, и Сьюзан увидела их, своих созданий, купающихся в ослепительных солнечных лучах. Теперь она смотрела на них отстраненно – так, словно не она их сотворила. Затем повернулась к Дэвиду Барнсу.

– Придется переделать, – сказала она.

– О, но… – начал возражать Джонатан Халфред, но Сьюзан не слушала. Она обращалась к Дэвиду Барнсу.

– Они сделаны так, что похожи на людей, – объяснила она, – но это не люди.

– Очень немногие из тех, кто сюда придет, – проговорил Барнс, пристально глядя на нее, – заметят разницу.

– Но я-то буду знать, – заметила Сьюзан. – И не смогу спокойно спать по ночам.

Они обменялись значительными взглядами. Джонатан Халфред смотрел то на одного, то на другую, словно они разговаривали на непонятном языке.

– И нужно сделать их намного больше, – добавила Сьюзан.

– Идиотка вы несчастная! – проговорил Барнс сквозь зубы. – Я уж вижу, что вас ничто не остановит, потому что вы, черт возьми, правы! А я вам не нужен – я возвращаюсь в Париж!

Он повернулся и затопал вниз по лестнице, а Сьюзан повернулась к Джонатану Халфреду:

– Пообещайте, что уничтожите эту модель, и я пришлю вам настоящую.

– Но… но… – начал он.

– Нет, пообещайте! – потребовала она. – Я все успею.

– Ерунда какая-то, – сказал он наконец, все еще словно в тумане, – но… хорошо, обещаю.

– А теперь мне пора домой, – сказала Сьюзан.

– Неужели не пообедаете со мной? – воскликнул он.

– Нет, – ответила она. – Вернусь домой и сразу начну работу. Я точно знаю, что делать.

Сидя в почти пустом вагоне, Сьюзан спокойно обдумывала свои дальнейшие действия. Что не так с фигурами, она теперь поняла сразу – и ясно понимала, как это исправить. Ей вспомнилось, что Марк просил отправить ему с вокзала телеграмму: она и собиралась, но забыла. Так что сделает ему сюрприз. Возвращается куда раньше, чем собиралась, – но какой смысл оставаться в Нью-Йорке теперь, когда она точно знает, что следует изменить? Все, чего ей хотелось, – поскорее вернуться домой, пройти прямо в амбар и приняться за дело. Сознание ее было уже там.