Перл Бак – Гордое сердце (страница 18)

Завтра она постарается найти кого-нибудь, кто сможет сидеть с Джоном дважды в неделю. Только не из числа соседок. Какую-нибудь незнакомку, которая ни о чем не станет спрашивать, потому что ей все равно. Точно, сходит в агентство по найму.

Закончив ужин, Марк помог ей убрать посуду, а потом вдруг сказал:

– Ты меня сегодня еще и не поцеловала толком. У нас обоих столько дел с малышом…

Он сжал ее в объятиях и привлек к себе. Сьюзан молчала. На миг захотелось отстраниться и сказать со вздохом: «Марк, я устала». Но он уткнулся лицом ей в плечо; линия головы и шеи, так беспомощно поникшей, напомнила ей детскую головку – и Сьюзан крепко обняла его в ответ. Она же любит его! В самом деле, очень любит.

– Ах, Сью! – выдохнул он. – Только ради тебя и стоит возвращаться домой!

Стоя вот так и прижимая его к себе, Сьюзан понимала, что он говорит правду. И об этом нельзя забывать. О том, что значит она для Марка, как он ее любит – и как она любит его.

Приходить два раза в неделю и сидеть с Джоном Сьюзан наняла немолодую застенчивую англичанку. Войдя в агентство, обнаружила там целую толпу женщин и девушек, торопливо прошла мимо тех, что жевали резинку или были слишком уж разодеты, – и встретилась взглядом с парой испуганных голубых глаз на блеклом осунувшемся лице.

– Я хотела бы поговорить с этой, – сказала она толстухе за конторкой.

– Джейн Уотсон, подойдите сюда! – подозвала та, и Джейн Уотсон шагнула вперед. На ней было черное хлопчатобумажное платье, такие же перчатки, в руках зонтик. – Эта дама ищет приходящую няню дважды в неделю, – сообщила служащая за конторкой.

– О, конечно, – живо ответила Джейн Уотсон, – я так люблю детей!

– Она недавно овдовела, – объяснила Сьюзан служащая. – Прежде няней не работала. Имейте это в виду.

Так появилась Джейн. Дважды в неделю неслышной тенью входила в дом, вешала свои вещички в стенной шкаф на кухне, повязывала поверх траурного платья белый передник. Молчалива была, словно глухонемая, однако все делала как надо. Она стала частью дома – хранительницей, которой Сьюзан поручала одну часть своей жизни, когда покидала дом и устремлялась ко второй.

– Сьюзан, где ты пропадаешь? – окликала ее Люсиль. – Заходи ко мне! Мы все лето не виделись!

Сьюзан только махала рукой и улыбалась.

– Обязательно как-нибудь зайду! – обещала она.

Да, обязательно зайдет… когда-нибудь. Но сейчас она бежала вперед, и сердце указывало ей дорогу; а Люсиль, с кислым выражением на хорошеньком личике, долго смотрела с крыльца ей вслед.

Иногда Дэвид Барнс ждал Сьюзан в большой мастерской, бывшей бальной зале, иногда нет. Разницы не было: ведь она уже начала работать над фонтаном по своему замыслу. Барнс поначалу на это фыркал.

– Фонтан! – говорил он презрительно. – Садовое барахло!

– Мне всегда хотелось посмотреть, что можно сделать с сочетанием камня и воды, – сконфуженно объяснила Сьюзан. – Но если вы считаете…

– Да нет, если хотите – пожалуйста, – ответил он. – Какая разница, что считаю я?

Так что без дальнейших разговоров Сьюзан принялась за фонтан: мальчик-подросток ловит в сложенные ладони водяную струю, бьющую из скалы. Ее беспокоила фигура мальчика. Требовался натурщик, а натурщика у нее не было. Сьюзан хорошо знала только линии тела Марка – и, вспоминая их, начала обтесывать мраморную глыбу, выбранную из тех, что хранились в мастерской.

Никогда прежде она не работала ни с чем, кроме глины. Но теперь в ней словно проснулась неутолимая жажда, страстное желание высекать, а не лепить. Она часами наблюдала за тем, как Дэвид Барнс обтесывает своего Титана. И однажды сказала:

– Мне нужно работать с камнем. Зря я даже бралась за что-то другое.

– Хм… – протянул он. – С глиной куда легче управиться, особенно женщине.

– На покупку камня у меня нет денег, – продолжала она. – Но, может быть, когда сделаю фонтан, смогу выгодно его продать.

– Выбирайте, какой вам по душе, – приказал он. – Потом расплатитесь. Мрамор самый лучший, от Киннерда. Знаете Киннерда?

– Нет, – призналась она.

– Торговец камнем, – объяснил Барнс.

И повел ее от одной мраморной глыбы к другой.

– Выбирайте свою, – повторил он. – Не слишком быстро: сперва пощупайте, поймите текстуру, посмотрите на цвета. У каждого мраморного блока свое лицо: есть теплые, есть холодные. Бывают и с гнилью в сердцевине. Так что тут важно везение.

Несколько часов она бродила между камнями, подолгу останавливалась перед каждой глыбой. Наконец выбрала небольшой теплый белый блок и, коснувшись его, спросила:

– Этот вам нужен?

Барнс помотал головой и продолжил собственную работу, гневно вздымая вокруг облачка мраморной пыли. Уже много лет он ваял своих «титанов»; это был десятый из них – статуя Галилея. Когда-нибудь из них выстроится целая галерея, история человечества в мраморе.

Нерешительно, то и дело поглядывая на него, Сьюзан принялась за дело.

Поначалу было довольно просто. Сквозь толщу мрамора она ясно видела очертания своей фигуры. Сделала эскиз, потом еще дюжину и, наконец, под придирчивым взглядом Барнса закончила на бумаге полное и детальное изображение того, как все должно выглядеть.

– Эскизы, эскизы, эскизы… – проворчал он себе в бороду. – Все это пустая трата времени. Нарисуйте сам фонтан, каким его видите.

Она тщательно прорисовала фонтан. Тогда Барнс сказал:

– Тело у вас деревянное. Тело продавца в магазине, или страховщика, или банковского клерка. Или риелтора, или критика, или армейского сержанта. – Он подмигнул, усмехаясь в бороду, и она рассмеялась в ответ. – Таким чурбанам в фонтане делать нечего, – сурово заключил Барнс.

Что с этим делать, Сьюзан не знала, так что начала стесывать верхние слои камня. Но собственный рисунок все меньше и меньше ей нравился. Отложив молоток и зубило, она долго всматривалась в нарисованную фигуру. Тело, несомненно, Марка – но ведь это не Марк присел и ловит в ладони струю воды из источника. Где же ей найти тело мальчика, легкого, прелестного, еще не ставшего мужчиной? Уж точно не здесь, не в городе! Люди решат, что она ума лишилась.

– Что не так? – ворчливо спросил Барнс, прекратив размеренный стук молотком.

– У меня нет подходящего тела, – объяснила она. – И я не решусь высекать фигуру из мрамора, пока его не увижу. А это мне не нравится. – И разорвала рисунок пополам.

– Ну так найдите натурщика, – откликнулся он.

Отвечать «Но я не знаю, где искать!» Сьюзан не собиралась. Надо найти – значит, найдет. Какая разница, что скажут люди? Можно нанять студента в этом несчастном колледже, они все вечно сидят без денег. Но среди этих студентов, детей бедняков, она едва ли найдет красивое тело. А если искать в городе… В этот миг за спиной у нее послышался топот копыт. Сквозь створки французских дверей, выходящих на старую покосившуюся террасу, Сьюзан увидела, как спрыгивает с коня и взбегает на крыльцо Майкл.

Сьюзан и Дэвид Барнс посмотрели друг на друга.

– Почему бы и нет? – сказал Барнс. И заорал во все горло: – Майкл! Майкл!

Дверь отворилась, и Майкл просунул голову в щель.

– Здравствуйте, – вежливо поздоровался он. – Сьюзан, мама приглашает вас к себе. Хочет порекомендовать какой-то своей подруге, чтобы вы вылепили ее ребенка.

– Я сейчас не смогу, – ответила Сьюзан.

– Иди-ка сюда и раздевайся, – приказал Барнс. – Ей нужна твоя фигура.

Майкл спорить не стал – вошел, расстегнул пояс и ворот рубашки, сбросил туфли, под которыми не было носков.

– Только я долго не смогу, – весело предупредил он.

– Останешься на полчаса, не меньше, – распорядился Барнс. – Что ж, Сьюзан Гейлорд, приступайте.

Но она уже рисовала – только порхал над бумагой карандаш.

– Ты наклоняешься, ловишь в ладони воду из источника, бьющего в скале, – сказала она – и Майкл легко, грациозно присел и вытянул сложенные лодочкой руки.

– Ох, как пить хочется! – воскликнул он. – Становится жарко! Барни, я хочу закончить ваш портрет. Попозируете мне сегодня вечером?

– Старая обезьяна при свечах – вот как я выгляжу на твоем чертовом портрете, – проворчал Барнс. – Всякий раз, как на него смотрю, боюсь, что у меня загорится борода!

– Так я вас жду! – смеясь, ответил Майкл.

Сьюзан их не слышала. Она ловила каждую линию красивого сильного юного тела, поворот головы – или нет, голова Майкла ей уже знакома, – но нет, она изменилась, стала крупнее и взрослее. И еще руки, очень важно не ошибиться с руками! Слава Богу, у него узкие бедра и колени гладкие и прямые, словно у девушки. Глядя на Майкла, Сьюзан видела его в камне: мраморное тело, мраморная голова, мраморный изгиб талии и согнутые бедра. Его тело уже таится в этой каменной глыбе. Сьюзан отвернулась от плоти и крови и принялась уверенно работать над камнем, отсекая все лишнее. А когда перестала стучать молотком и подняла голову, в комнате было тихо. Оба ушли, она осталась одна. Сколько времени провела здесь – не знала; но на полу террасы лежали косые лучи желтого вечернего солнца, и это значило, что надо спешить домой.

Однако мрамор больше не был бесформенной глыбой. Из камня, будто из пены морской, проступала человеческая фигура, белая и теплая. Словно завороженная, Сьюзан взялась за зубило – но, опомнившись, отложила в сторону. Пора домой. Ее ждет работа: укладывать Джона и готовить Марку ужин.

Когда Марк вернулся с работы, ужин был готов, а Джон, уже вымытый и в пижамке, доедал свой крекер. Марк немного поиграл с сыном, потом они вместе уложили его в постель и сели ужинать, и Марк рассказывал обо всем, что произошло за день. Исчерпав все, что вспомнил, он поинтересовался: