Перл Бак – Гордое сердце (страница 16)

В конце концов, у нее есть Марк и Джон. А от людей вроде Люсиль не стоит ждать слишком многого. Нужно быть довольной тем, что имеешь, – Марком и Джоном. Вот сейчас, кажется, ей уже не так одиноко. Все это от пустых фантазий. Может быть, если возвести вокруг себя крепкие стены и не позволять им рушиться, одиночества больше не будет.

Однажды раздался звонок, и, открыв дверь, Сьюзан обнаружила на пороге Майкла – заметно выросшего, раздавшегося в плечах, в голубой рубашке и бриджах для верховой езды.

– Привет! – сказал он дружелюбно и улыбнулся.

– Ой, Майкл! – воскликнула она.

– Посмотрел на свою голову, которую вы сделали, и решил к вам заглянуть, – объяснил он. – Голова классная! Вы с тех пор делали что-нибудь еще?

– Ничего, – ответила Сьюзан, – если не считать ребенка.

Но он уже протиснулся мимо нее и направился прямиком на чердак.

– Вы про того неоконченного младенца, которого мне показывали? Я его часто вспоминаю.

– Нет, я про настоящего ребенка! – ответила она.

– Ах, это… – отмахнулся он. Остановился у двери на чердак, подергал. Нетерпеливо спросил: – А почему заперто?

– Я держу чердак запертым, – ответила она.

– Так откройте! – потребовал он.

Она открыла, и они вошли туда вместе. Майкл окинул взглядом свои рисунки, висящие на стене – на тех же местах, где он их оставил.

– А, это старье! – сказал он. – Для мальчишки не так уж плохо, как вам кажется? Знаете, по-моему, именно здесь, работая с вами, я понял, что хочу рисовать по-настоящему.

– Ты и сейчас рисуешь? – с жадным любопытством спросила она.

Он кивнул.

– С тех пор брал уроки. В колледж поступать не буду – для меня это потеря времени. Я хочу стать художником. Поеду в Париж. Но во французском духе писать не стану – мне надо только научиться у французов работе с красками. А писать буду то, что вижу каждый день вокруг себя. Вы понимаете, что почти никто до сих пор не писал Америку? А этот лес неплохо вышел, верно? Могу и вас написать. – Майкл был так уверен в себе, полон энергии, держался так непринужденно, что Сьюзан рядом с ним ощутила себя маленькой и словно брошенной. – Серьезно, чем вы тут занимались без меня? – настаивал он.

– Говорю же тебе, ничем, – сверкнув улыбкой, твердо ответила Сьюзан.

– Вообще ничего нового не сделали?

– Вообще ничего, – подтвердила она. О Джоне на этот раз не упомянула, потому что сама о нем не думала. Ей казалось, что все это время она провела в безделье.

Майкл устремил на нее обвиняющий взор голубых глаз.

– Вам должно быть стыдно, – сказал он наконец.

Подошел к столу, взглянул на новорожденного, потом на голову Марка.

– Какие были, такие и остались, – пробормотал он. – Неоконченные.

– Неоконченные, – повторила она.

– И вы, – продолжал он, повернувшись к ней, – вы счастливы? Довольны тем, что совсем ничего не делаете?

Под его пронзительным взглядом и указующим юным перстом Сьюзан не могла лгать.

– Не совсем, – неуверенно ответила она. А затем начала оправдываться, словно перед взрослым: – Видишь ли, жизненные обстоятельства…

Но Майкл уже не слушал. Ее жизненные обстоятельства его не интересовали. Он заговорил так, словно не слышал ни слова.

– Есть один человек, Дэвид Барнс, скульптор. Купил дом неподалеку отсюда, старый дом Грейнджеров. Вчера был у нас на ужине. Увидел голову вашей работы – и прямо подскочил и заорал: «Кто это сделал?!» Мама ему рассказала, а он тогда говорит: «Скажите ей, чтобы зашла ко мне».

– О, Майкл… серьезно?

– Ну да. Я еще и поэтому заехал. Вы пойдете?

– Не знаю.

Она перевела взгляд на его рисунок. Синее небо, темный лес, маленькая фигурка на лошади скачет навстречу опасности.

– Значит, пойдете!

– Погоди. Я ничего не обещаю.

– Завтра пойдете к Барнсу.

– Не знаю.

– А если не пойдете, до конца жизни будете жалеть!

Она повернулась к нему, чтобы возразить, но возражать было нечего. Глаза наполнились слезами, сердце болезненно ныло от какого-то непонятного чувства.

– До свиданья, – сказал Майкл. – Вечером загляну к Барнсу и скажу, что вы придете завтра к трем. Вы же знаете Дэвида Барнса. Тот самый, что в прошлом году получил в Чикаго премию за ту огромную статую, «Древний титан».

Майкл ушел – а Сьюзан еще долго стояла на чердаке, объятая желанием таким огромным, таким глубоким, что не могла подобрать для него ни слов, ни сравнений.

«Я не могу оставить Джона, а идти с ним тоже нельзя, – думала она, но вместе с тем уже искала решение. – Можно попросить маму немного посидеть с ним. А дальше, если понадобится, договорюсь с кем-нибудь на постоянной основе…»

Она спустилась вниз, накормила и искупала Джона, старательно приготовила ужин. А когда вернулся Марк, ничего ему не рассказала – хотя уже точно знала, что пойдет к Дэвиду Барнсу.

На пороге гостиной Сьюзан надела перчатки, быстро огляделась вокруг. Все в порядке. Джон спит наверху. Мать сидит в кресле, скинув туфли и поставив ноги на скамеечку, с развернутым журналом в руках.

– Если проснется, пока меня не будет, – сказала Сьюзан, – можно дать ему апельсиновый сок и кусочек поджаренного хлеба. Но я быстро вернусь.

– Может, мне ужин приготовить? – предложила мать, глядя на журнальную картинку с пугающим на вид салатом.

– Все уже готово, надо только разогреть. Да я и вернусь задолго до ужина.

– Хорошо, – сказала мать. Перелистнула несколько страниц, нашла рассказ, и лицо ее утратило всякое выражение – она погрузилась в чужую жизнь.

Сьюзан закрыла за собой дверь, вышла в сияющий весенний день и прошла по улице до автобусной остановки. Попросит водителя высадить ее как можно ближе к дому Грейнджеров. Войдет в ворота, поднимется на холм по извилистой дорожке среди зарослей болиголова, а потом… но что будет потом, она себе не представляла. Просто войдет в дом, где работает великий скульптор, послушает, что он говорит о своей работе, задаст все вопросы, на которые не находит ответа в одиночку, да и никто из людей, встреченных ею до сих пор, ответов не знает. Как будто всю жизнь блуждала в одиночестве в темном лесу, а теперь выходит на свет. Наконец она сможет чему-то научиться!

Однако когда Сьюзан вышла из автобуса перед воротами Грейнджеров, ей стало страшно. Что сейчас начнется – и чем закончится? Пожалуй, она вернулась бы обратно, но автобус уже умчался в клубах пыли. Можно было бы повернуться и уйти – если бы сегодня ночью она не пролежала много часов без сна, воображая себе этот миг, мечтая о нем, запрещая себе об этом думать, но уже зная, что непременно придет к Барнсу. Не сможет не прийти. Слишком хочет, чтобы себе в этом отказать.

– Что такое? – сонно спросил Марк, когда Сьюзан зажгла свет, не в силах больше мечтать в темноте. Ей нужно было убедиться, что комната, кровать и комод по-прежнему реальны.

– Ничего, – ответила она и потушила лампу.

И теперь, совсем как в своих мечтах, она вошла в ворота меж двух крошащихся столбов из красного кирпича и пошла по широкой извилистой песчаной тропе вверх, к старому колониальному особняку с колоннами. Поднялась на крыльцо, позвонила в звонок. Как видно, новый хозяин не пытался привести дом в порядок. Ступени расшатались, доски у нее под ногами ходили ходуном.

У дверей мечта Сьюзан останавливалась. Что ждет за дверью – она не знала. Каким окажется Барнс? Наверное, высоким, плечистым, массивным, как его статуи, – титаном, создающим титанов?..

Дверь отворилась, и на пороге появился маленький человечек с густой черной бородой. На несколько дюймов ее ниже, плечистый и пузатый. Сразу бросались в глаза его руки: огромные, сильные, словно у шахтера, с квадратными ладонями и с грязью под ногтями.

– Что вам нужно? – спросил он.

– Я Сьюзан Гейлорд, – ответила она. – Меня прислал Майкл.

Барнс смотрел на нее из-под кустистых бровей под шапкой черных волос. Волосат он был как горилла.

– А, это вы, – сказал он. – Заходите. Голова у вас вышла неплохо, только отлита отвратительно. Лучше бы сами отлили.

– Я пока не так уж много знаю, – пристыженно объяснила Сьюзан. – Адрес этой мастерской нашла в одном справочнике для скульпторов, ее там рекламировали…

На это Барнс ничего не ответил. Следом за ним Сьюзан вошла в просторную комнату, когда-то служившую Грейнджерам залом. Теперь вся она была загромождена коробками, ящиками и наполовину распакованными фигурами.

– Садитесь, – сказал он, и она села на ящик. Перед глазами все плыло.

– Ну и чего вы от меня хотите? – отрывисто спросил он.

– Не знаю, – ответила Сьюзан. – Не уверена, что вообще чего-то хочу.