Перл Бак – Гордое сердце (страница 15)

– Я совсем забросила подруг, – сказала она Марку как-то за ужином. – И вообще как-то выпала из жизни. Марк, я хочу устроить вечеринку.

– Отличная мысль, – ответил он. – Мы уже сто лет ни с кем не встречались. Но ты точно справишься?

– Я себя чувствую сильной как никогда, – ответила Сьюзан.

Так и было: ее распирала беспокойная энергия, которую не могла поглотить даже забота о Джоне. Мать не раз говорила ей, скорбно качая головой:

– Сьюзан, только не перетрудись! Может, тебе помочь?

– Что ты, Джон такой славный, с ним почти никаких хлопот! – нетерпеливо отвечала Сьюзан.

Как-то раз к ней заглянул отец. Сьюзан услышала в прихожей стук его трости, выбежала навстречу и увидела отца в съехавшем набок кепи.

– Продал стихотворение, – сказал он. – Выручил двадцать долларов. Твоя мать говорит, ты слишком много работаешь. – И начал рыться в кармане.

– О Господи! – воскликнула Сьюзан. – Я похожа на человека, измученного тяжким трудом? Да мне почти нечего делать! Посмотри на меня!

Взглянув на нее, отец заулыбался.

– На вид ты измучена не больше статуи Свободы, – ответил он. – И все же, может, зайдешь как-нибудь к нам, поиграешь для меня?

– Но у меня же Джон, – ответила она.

– А ты и его с собой захвати, – предложил отец. – Почему нет? Пусть послушает музыку, это ему будет только на пользу.

– Хорошо, – секунду помедлив, ответила она. – В самом деле, почему бы и нет?

Так что Джона она принесла с собой. Отец отнес его наверх и устроил в гнездышке из подушек.

– Все, можешь о нем не думать, – сказал он. – А теперь за фортепиано!

Она играла – и действительно не думала о Джоне, всецело отдавшись музыке.

Но чем дольше играла, тем более росло в ней одиночество и беспокойство. «Может быть, мне в самом деле не хватает общения, – подумала она. – Обязательно устрою вечеринку!»

– У тебя все хорошо? – спросил вдруг отец, когда она закрыла фортепиано. – Счастлива и все такое?

– Да, конечно, – с улыбкой ответила она. – С чего быть несчастной? У меня есть все. Марк в последнее время так успешно работает. Вчера продал дом Грейнджеров какому-то скульптору. Интересно, правда?

– Иногда «все» – это слишком мало, – заметил отец.

– Сьюзан, Сьюзан! – позвала снизу мать. – Спустишься ко мне?

– Уже иду! – ответила она и подхватила спящего Джона.

Внизу, у себя в комнате, мать взяла внука на колени и стала качать. Джон не просыпался: он всегда засыпал легко и спал крепко.

– Повезло тебе, что он такой здоровенький! – вполголоса сказала мать. И добавила таким же таинственным полушепотом: – Рада, что у тебя появился ребенок. Через год-другой после свадьбы мужу и жене уже нужно в жизни что-то другое – особенно жене. Поначалу оба ничего, кроме друг друга, не замечают, к тому же у них свой дом, хозяйство, все в новинку… но проходит время, и вдруг видишь, что в доме уже все устроено, муж ходит на работу и с работы – а тебе нужно что-то большее. – Она неловко помолчала. – То есть я хочу сказать, ведь и вы с Марком такие же, как все прочие…

– Не знаю, – ответила Сьюзан. И добавила: – Мы очень счастливы.

– Иначе и быть не могло, – сказала мать. – Родители у него, конечно, простые люди, но надежные. Пожалуй, из таких мужчин выходят самые лучшие мужья. Мне всегда казалось, твой отец был бы счастливее, не будь его отец профессиональным музыкантом. Из-за этого он всю жизнь куда-то рвется, ничем не доволен, да и мне с ним нелегко.

– А что за человек был дедушка? – спросила Сьюзан. Она мало его помнила: в детской памяти сохранился лишь громкий сердитый голос, грива спутанных седых волос и стремительные руки в беспрестанном движении.

– Я уже толком и не помню, – ответила мать. – Он умер много лет назад. Меня не любил, да я и сама старалась держаться от него подальше. Никогда не понимала, что он говорил. Вечно как-то так выражался, что не возьмешь в толк, о чем речь. А я люблю, когда все просто и ясно.

Джон у нее на коленях открыл глаза и дружелюбно заулыбался женщинам. Обе рассмеялись, забыв о своем разговоре, на миг объединившись над этим малышом. Потом мать вздохнула.

– Не успеешь оглянуться, как он вырастет… Сьюзан, Мэри настаивает, чтобы мы отправили ее в какой-нибудь другой колледж, – хоть и знает, что здесь, где преподает ее отец, сможет учиться бесплатно. С ней куда труднее сладить, чем с тобой.

– Она не знает, чего хочет, – заметила Сьюзан, – а это всегда тяжело. Отпусти ее, мама.

– Ну не знаю, – с сомнением заметила мать, – сможем ли мы это потянуть. Еще и такие глупости говорит, когда я спрашиваю, зачем ей уезжать.

– А что она говорит?

– Что не хочет учиться там же, где и ты. Чтобы ее все время с тобой сравнивали. Что здесь ей придется и стать старостой, и произносить речь на выпускном, и так далее – лишь бы не отстать от тебя.

– Вовсе не нужно…

– Разумеется, я ей так и сказала. Но она говорит, что хочет уехать туда, где ее никто не знает.

– Пусть делает, как ей лучше. – Сьюзан взяла малыша. – Мне пора. Марк, наверное, уже ждет.

– Значит, ты считаешь, лучше нам ее отпустить? – спросила мать, провожая ее до двери.

– Безусловно, – твердо ответила Сьюзан.

Глубоко в сердце кольнула глупая беспричинная боль. Разумеется, глупо сердиться на Мэри за то, что она хочет освободиться от старшей сестры.

На следующий день Сьюзан обзвонила по очереди всех старых подруг и каждую пригласила к себе.

– Мы с тобой не виделись уже целую вечность! – кричала она в трубку. – Я страшно по тебе скучаю! И потом, Джон уже совсем большой!

На целый день дом наполнился беготней и суетой. Поскорее разделавшись с обычными делами в детской, Сьюзан стремглав бросилась на кухню.

– Как же здорово быть занятой! – в восторге говорила она Марку за обедом. – Теперь я понимаю, что все это время просто бездельничала! – Однако нашла время, чтобы приготовить на обед его любимое блюдо, которое он с удовольствием съел.

– Честно говоря, я сегодня ждал только объедков, – заметил он.

– Да это и получаса не заняло, – ответила она, – и мне было в радость.

Удовольствие расставить по дому цветы в вазах она отложила на потом – и занималась этим с величайшим тщанием, каждый букет превращая в совершенное маленькое произведение искусства. Затем оделась сама и натянула парадный голубой комбинезончик на Джона. В три часа дня, с Джоном на руках, открыла дверь гостям – и дом наполнился разговорами, и смехом, и восторженным аханьем и оханьем. Пустота заполнилась… на несколько часов.

– Ну как, повеселилась? – спросил Марк, взяв бутерброд с тарелки и отправив в рот. Все уже разошлись, и в доме снова стало тихо.

– Джон вел себя просто замечательно, – откликнулась Сьюзан, не отрываясь от мытья посуды. Еще недавно дом гудел голосами и смехом, и наступившая тишина казалась ей оглушительной.

Марк взял полотенце и начал вытирать тарелки, которые Сьюзан быстро и ловко перемывала.

Она остановилась, повернулась к нему, не вынимая рук из мыльной воды.

– Знаешь, у меня такое странное чувство… – сказала она вполголоса. – Как будто на самом деле я им не нравлюсь.

– С чего это вдруг? – удивился он и, подойдя, обнял ее сзади. Но Сьюзан помотала головой.

– Нет, Марк, не надо, у меня руки в мыле. Сама не понимаю, с чего.

Он снова взялся за полотенце.

– Они тебе говорили что-то такое?

– Нет, нет. Наоборот, всем восхищались. Им понравились и бутерброды, и пирог… мы чудесно поиграли в бридж… – Она умолкла, задумавшись. – Но все это время я чувствовала: им не нравится, что я так со всем управляюсь – ну, с Джоном… и вообще.

– Плюнь ты на них, – резковато сказал Марк. – Они себя чувствуют виноватыми. Большинство женщин просто лентяйки: жалуются на домашний труд и требуют, чтобы им помогали, хотя и делать-то почти ничего не приходится.

– Люсиль сказала странную вещь: «Девочки, мы должны объявить бойкот Сьюзан: она штрейкбрехер, из-за нее у нас у всех ухудшаются условия труда!» И засмеялась, разумеется. Все засмеялись.

– Говорю тебе, плюнь на них, – повторил Марк. – Знаешь, Сьюзан, нам ведь не обязательно всю жизнь здесь оставаться. Иногда я думаю: может, лучше жить не в родном городе, где все всех знают?

Но она продолжала:

– Я ей сказала: «Люсиль, у тебя уже двое. Когда у меня будет двое детей, и мне наверняка понадобится помощь». Но на самом деле, Марк, вряд ли. Я хочу быть занятой, хочу работать, а сейчас почти ничего не делаю!

– Не думай об этом, – сказал Марк. – Меня все устраивает.

Он подошел к ней, сжал в объятиях. Она ощутила его сильное надежное тело – и была за это благодарна.