Перл Бак – Гордое сердце (страница 13)

А потом спросил:

– Думаешь, ты можешь сказать что-то такое, что меня обидит?

Она присела перед ним, вгляделась в лицо, освещенное тусклым звездным светом, и ответила:

– Я могу обидеть тебя сильнее, чем любой другой, и ты можешь меня обидеть сильнее любого другого, потому что мы любим друг друга.

Он смотрел на нее в ответ, но она не видела его глаз – только плоскости щек, лба и подбородка, и темные брови, и линии носа и рта.

– Так что же? – спросил он.

– Обещаешь?

– Ты ничем не можешь меня обидеть. Я же тебя знаю.

– Пообещай!

– Хорошо, хотя не понимаю зачем… Иди сюда, садись мне на колени.

Она села к нему на колени, и он крепко ее обнял.

– Марк, вчера вечером я много об этом думала… мне все-таки кажется, я должна внести свою долю… сделать то, что могу… и вот я вспомнила, что умею лепить, пошла к миссис Фонтейн, а у нее, по счастью, как раз были гости, я поговорила с ними и получила два заказа.

– Привстань-ка на секунду, – сказал он. – Хочу зажечь трубку.

– Знаешь, Марк, – приподнявшись, продолжала Сьюзан, – Купидон у меня и вправду отлично получился!

Вспыхнула спичка, Марк сильно затянулся пару раз и усадил Сьюзан обратно.

– Ну и?.. – спросил он.

– Для одной дамы я вылеплю голову, для другой сделаю фонтан.

– Для тех, что приезжают сюда на лето? – спросил он.

– Да, – ответила она.

– И сколько заплатят?

– Марк… только, пожалуйста, не спорь… семьсот.

– Семьсот?! – воскликнул он. – Но, Сью…

Она прикрыла ему рот ладонью.

– Не надо, не говори ничего! Неважно. Марк, пожалуйста, давай я отделаю ту маленькую комнату с окнами во двор, обставлю детской мебелью, куплю хорошую переноску и колыбельку. Почему бы нет, если есть возможность?

Он прижал ее ладонь к губам, поцеловал, потом отодвинул ее руку и взял в рот трубку. Сьюзан ждала, откинувшись назад; ей стало намного легче. Похоже, Марк не сердится! И почему она решила, что будет тяжело?

– Знаешь, Сью, – сказал он, – это заставляет задуматься о том, что уже давно не дает мне покоя. – С этими словами он выбил пепел из трубки и аккуратно положил ее на порог.

– Ты обещал, что не будешь спорить! – быстро сказала она.

– Не о спорах речь, – ответил он. – Милая моя, я хочу отдавать тебе должное. И не знаю как.

– Марк, просто оставь все как есть! – взмолилась она. – Меня все устраивает!

Он крепко обнимал ее, но словно не слышал.

– Я хочу, чтобы ты делала все, что пожелаешь, – прошептал он. – А чего ты желаешь – было ясно с самого начала. Приведи в порядок чердак и делай там то, что хочешь на самом деле.

Сьюзан приподнялась, попыталась высвободиться из его рук.

– Да зачем мне чердак? – с недоумением воскликнула она. – Не понимаю, о чем ты? Я же не для себя работаю, а для ребенка!

– Ну вот, теперь ты обиделась! – вздохнул Марк. – А я только об одном: не надо думать, что, раз ты замужем, тебе нельзя делать то, что хочешь. Все можно. Даже то, чего я не умею, не понимаю – не страшно, берись и делай!

– Но, Марк… – начала она – и остановилась.

– Мне кажется, просто жить со мной тебе мало, – грустно добавил он.

– Ох, милый, милый, милый! – воскликнула она и потянулась к нему во тьме.

– Знаю, ты другая, – прошептал он, почти касаясь губами ее губ. – Всегда знал. И какое право я имею…

– Тш-ш-ш! – прошептала она. – Не надо! Не говори так – у меня от этого чувство, словно ты меня прогоняешь! Никогда больше не прикоснусь ни к глине, ни к кисти!

Он вздернул голову.

– Ну что за ерунда? Послушай, Сью, это просто нечестно. Я только хочу сказать…

– Ты говоришь одно, а чувствуешь другое. Тебя что-то сильно задевает, а я не понимаю что. Значит, надо разобраться и прекратить тебя мучить. Это из-за денег?

– Нет! – горячо ответил он. Теперь Сьюзан стояла рядом, положив ему руку на плечо. – По крайней мере, не только из-за денег…

– Ты предпочел бы, чтобы я не тратила деньги на ребенка? – настаивала Сьюзан. – Марк, скажи мне правду!

– Ну, знаешь, – угрюмо сказал он из темноты, – вообще-то принято, что мужчина сам обеспечивает свою семью. Тот уж совсем неудачник, кто даже колыбельку своему ребенку купить не может! Но…

– Значит, я останусь в рамках твоего лимита, – решительно ответила она.

– Но при чем тут мои чувства? – прервал он ее. – Да я и не уверен, что… не знаю… не могу объяснить, что я чувствую.

– Если не объяснишь, как же я узнаю? – спросила она.

Он не отвечал. Страшное молчание на миг повисло между ними. Затем Марк заговорил снова – негромко, словно обращаясь к самому себе:

– Сью, сердце мое, я сам толком не понимаю, что чувствую. И у меня нет никакого права запрещать тебе что-то покупать для ребенка только потому, что сам купить не могу. Давай вложимся пополам! Я половину, и ты… – И он нащупал в темноте ее руку.

– Но если поймешь, что тебя это не устраивает, ты мне скажешь?

– Обещаю, – ответил он и прижал ее голову к своему плечу.

– Если почувствуешь, что что-то не так, пожалуйста, не тяни, говори сразу! – попросила она. – Ты мне дороже всего на свете.

Он вновь нащупал свою трубку.

– Я вовсе не уверен, что дело в деньгах, – сказал он. – Привстань-ка, я зажгу спичку.

– А в чем тогда? – спросила она, приподнимаясь.

– Черт, сам хотел бы знать! – ответил он. – Садись обратно, вот так – хочу, чтобы ты была поближе.

Но и на коленях у Марка Сьюзан не могла расслабиться и отдаться ему полностью.

«Нужно понять, что его мучает», – думала она. Но молчала, молчал и Марк, и в его объятиях она оставалась одинокой. Луна уже зашла. Один за другим гасли огни в домах, и улица погружалась во тьму. А темный лес под звездами был еще темнее ночи.

– Пойдем наверх, – сказала она наконец, чувствуя, что не может больше сидеть и терзаться сомнениями. – Я что-то устала.

– Тебе нельзя уставать, – заботливо ответил он. – И обычно ты не жалуешься на усталость.

Сьюзан промолчала. Позволила отвести, почти отнести себя в постель. Сейчас ей хотелось быть как можно ближе к Марку, как можно сильнее полагаться на него. Он помог ей раздеться, приготовил ванну, а когда она надела ночную рубашку, расчесал ее длинные волосы. Не так уж часто Сьюзан позволяла ему себя причесывать, хоть и знала, что он это любит, – ведь сама справлялась с этим куда легче и аккуратнее. Ее раздражали его большие неуклюжие руки и то, что, сам того не понимая, он дергал ее за волосы и причинял боль. Но сегодня она не противилась. А Марк трепетал от страсти.

– Какая же ты красавица! – прошептал он. – Волосы у тебя просто чудо! – И порывисто спрятал в них лицо. А несколько секунд спустя добавил: – До сих пор не могу понять, какого они цвета. Каштановые, ореховые, русые – все вместе!

Он привлек ее к себе; но и сейчас, хоть была не одна, Сьюзан чувствовала себя одинокой. Быть может, еще более одинокой и отчужденной оттого, что Марк всегда рядом, – но в ее жизни есть то, что не получается с ним разделить.

Верно, они с Марком никогда больше не бывают одни; но именно в те минуты, когда глубже всего соединены, они и бесконечно одиноки. Может быть, думала Сьюзан во тьме, это оттого, что ребенок в ней час от часу растет, формируется, обретает свое отдельное бытие. Ребенок участвует даже в их страсти… подумав об этом, она устыдилась своего влечения и почти что застеснялась Марка.