Перл Бак – Гордое сердце (страница 12)

– Как видите, – щебетала у нее над ухом миссис Вандервельт, – кусты в этом месте образуют естественную арку, так что фонтан здесь будет смотреться очень мило.

– Вижу, – ответила Сьюзан, глядя на арку. Фонтан… она часто задумывалась о том, как совместить воду с камнем. То, что люди ставят у себя в садах и называют фонтанами, чаще всего так уродливо! Вода не должна оставаться сама по себе – ее нужно сделать частью целого. – Позвольте мне об этом подумать, – попросила она. – Я хочу сделать композицию из воды и камня – не просто фонтан.

– Правда? – переспросила миссис Вандервельт. – Звучит обворожительно! А как вы думаете, сколько…

– Пока не знаю – у меня еще нет представления, что делать, – ответила Сьюзан. – Если вы хотите установить верхний предел…

– Ну, может быть… пятьсот долларов?

– Хорошо, – ответила Сьюзан. – Я запомню.

Обратно ее довезли одну. Чернокожий шофер остановил машину у крыльца, Сьюзан вышла и поднялась по собственным ступеням в собственный дом.

В гостиной, где сидела всего несколько часов назад, она снова присела, не снимая шляпки. На столе лежал листок бумаги с цифрами, написанными рукою Марка. «Пятьдесят долларов», – написал он и в скобках добавил: «Лимит Сьюзан». А за одно сегодняшнее утро она получила семьсот. Точнее, скоро заработает семьсот. Но не это пугало ее сейчас. Было что-то иное, серьезнее, необратимее денег. Хрупкие стены этого дома – дома Марка, которые он так старательно возводил вокруг нее, сегодня утром раздвинулись. Сьюзан вышла наружу. После просторной комнаты, в которой сидел Майкл, собственная гостиная казалась ей тесной, как шкаф. Но она же любит свою гостиную! Любит свой дом, который они с Марком обустроили, чтобы жить здесь вместе. Сьюзан решительно встала. Нет никаких причин не сказать Марку напрямик: «Милый, раз я могу что-то сделать, почему бы и нет?» А потом рассказать о деньгах.

На кухне, перекусив яблоком и хлебом с молоком, она снова задумалась. Почему так сложно заговорить об этом с Марком? Дело не в деньгах… хотя, пожалуй, именно в них и дело. Нет, будь все из-за денег, об этом и говорить бы не стоило. Тут нечто больше, намного больше… А потом, в уединении и тиши пустого дома, все растаяло – осталась лишь мальчишеская голова и проем в темной зелени кустов. Сьюзан забыла даже о том, что хочет побольше заработать для будущего ребенка. Вода и камень – что сделать из них вместе, на фоне суровой зелени старых тисов, что даже в саду богатой дамы смотрятся словно в древнем языческом лесу?.. Схватив кухонный блокнот и карандаш, Сьюзан начала делать набросок. Громкий звонок прервал работу, и она поспешила к дверям. На пороге стоял Майкл, высокий и стройный, а за спиной у него – гнедой жеребец, которого придерживал грум.

– Я пришел только посмотреть на глину и прочее, – воинственно заявил он. – А где ваш чердак?

– Наверху, разумеется, – ответила она и повела его вверх по лестнице.

Будет ли сложно с этим ершистым мальчишкой? С некоторым сомнением Сьюзан открыла дверь на чердак. Майкл вошел и огляделся.

– Тут же ничего нет! – сказал он.

– Есть ты, и я, и глина, – ответила она. – Что еще нужно?

Закатала рукава, надела рабочий халат и, повернувшись к нему спиной, принялась смешивать глину.

– Какой жуткий младенец! – послышался за спиной голос Майкла.

– Он только что родился, – ответила Сьюзан.

Майкл не ответил. Обернувшись, она увидела, что он снимает покрывало с неоконченной головы Марка.

– А зачем вы вылепили мертвеца? – с ужасом в голосе спросил он.

– Он не мертвый, – быстро ответила Сьюзан, – просто не закончен.

– Вы вообще что-нибудь доделываете до конца? – спросил он, не сводя глаз с головы.

– Конечно, – ответила она. – Вот твою голову доделаю. Смотри, это глина.

Майкл накрыл голову Марка, подошел к Сьюзан и взглянул на массу, которую она месила на столе.

– Мне не нравится копаться руками в грязи, – сказал он.

– Значит, тебе лучше заниматься чем-то другим, – ответила она. – Это грязная работа.

– Могу что-нибудь нарисовать, – предложил он. – Я много рисую.

– А что рисуешь?

– Ну в основном лошадей.

Сьюзан сполоснула руки и, порывшись в своих запасах, нашла бумагу для рисования, кнопки и пастельные карандаши. Лист бумаги прикрепила к стене у окна, карандаши протянула Майклу.

– Можешь встать здесь и нарисовать свою лошадь, – предложила она.

Майкл взял карандаши и без единого слова принялся за дело. А Сьюзан, глядя, как падает свет на его мальчишескую голову, начала придавать мертвой глине сходство с ним.

Уловить подобие было нелегко: Майкл весь состоял из легких переходов и неожиданных поворотов. Щеки у него были еще по-детски округлы, но рот – твердый, волевой, рот молодого мужчины, хоть и с мягкими пухлыми губами. Он ни разу не взглянул на нее, и почти час оба работали в молчании. Затем Майкл отложил карандаши.

– На сегодня хватит, – сказал он. – Завтра закончу.

Сьюзан остановилась и подошла к нему.

– Но ты нарисовал только лес! – заметила она. – Я думала, здесь будет лошадь.

– Здесь я верхом на лошади скачу в лес, – объяснил он. – И лес нарисовал первым, потому что сегодня классные облака, а завтра их уже не будет. К тому же я на первом плане выйду совсем маленьким.

На бумаге под ярким солнцем и плывущими по небу облаками раскинулась темная громада леса.

– Хорошо вышло, – сказала Сьюзан. – В самом деле, очень хорошо!

На похвалу он не ответил и молча подошел к голове.

– Это что, я? – спросил он.

– Будешь ты, – ответила Сьюзан. – Нравится?

Он помотал головой.

– Грязная какая-то. Хотя не знаю, может, я такой и есть. Ладно, пойду. Завтра вернусь и закончу лошадь.

– Буду тебя ждать, – ответила Сьюзан.

Майкл ушел. Прощаясь, Сьюзан поймала еще один абрис его профиля и быстро запечатлела его в глине. Потом сполоснула руки и подошла к окну. Майкл уже прыгнул в седло и скакал прочь. Сьюзан снова взглянула на рисунок. Удивительно, как хорошо он уловил тени леса на фоне вечереющего неба.

Однако сказать Марку радостно: «Знаешь, Марк, я тут придумала, как подзаработать!» – как собиралась Сьюзан, оказалось нелегко. Любая другая известная ей женщина тут же вывалила бы мужу эту новость. Та же Люсиль – как она хвасталась, стоило выиграть пару долларов в бридж: «Хэл позеленеет от зависти! За месяц я выиграла почти двенадцать долларов – еще чуть-чуть, и смогу оплатить помощницу, чтобы сидела с моими спиногрызами, пока я куда-нибудь хожу!» Но Сьюзан заработала слишком много и слишком легко. «Сколько тебе заплатят?» – спросит Марк. И, когда она ответит, во взгляде у него появится то, что так ее пугает, – что-то темное, мертвое. Он скажет: «Я столько не заработаю и за три-четыре месяца». Стыдно быть способной на большее, чем он. Невыносимо его унижать. И деньги – это ведь еще не все: есть здесь и что-то иное, то, о чем невозможно рассказать Марку, ибо она сама себе этого объяснить не может: эта страсть, превосходящая все иные, эта неутолимая потребность, одинокое наслаждение, отделяющее ее от Марка, от всех на свете, – Бог знает почему, ясно лишь, что в этом наслаждении Сьюзан всегда одна, и хочет быть одна, и никто, даже Марк, ей не нужен. Но об этом ему не расскажешь. О деньгах – еще ладно, но об этом… нет, нельзя.

На кухне, стремительно передвигаясь между плитой, столом и шкафом, Сьюзан приготовила ужин, который, как знала, Марка порадует. Однако готовка не занимала ее мысли; Сьюзан делала все необходимое почти машинально. Даже руки ее трудились сейчас не так, как во время лепки. Руки начиняли пирог мелко нарубленной вчерашней курятиной, резали салат, готовили десерт, а ум был занят своими размышлениями. Нет смысла отрицать правду: та, кто она есть, и та, кем хочет быть ради Марка, – разные. Счастье Марка для нее на первом месте; но как сделать его счастливым, когда она – такая, как есть? А он – тот, кто пишет в скобочках: «Лимит для Сьюзан».

Подойдя к окну, она взглянула на высокое небо над лесом. Солнце уже зашло, и в темнеющем небе висела первая звезда, удивительно яркая и близкая. Огромная, одинокая, полная какого-то скрытого значения. Глядя на нее, Сьюзан вдруг ощутила, что и она совсем одна, – но не почувствовала тоски одиночества. А когда отвернулась от окна, собственная кухня показалась ей чужим, случайным местом: сегодня она здесь, а завтра – где-нибудь еще… Но Сьюзан поспешно стряхнула это наваждение.

«Расскажу Марку все, – торопливо сказала она себе. – У меня не должно быть от него секретов. Так безопаснее». И тут же спросила себя: «Безопаснее? Выходит, я чувствую опасность? Но какую?» И резким движением опустила жалюзи, отгородившись от неба с одинокой звездой. Заперлась на кухне.

А потом с порога послышался голос Марка:

– Чем это пахнет? У нас ничего не горит?

Сьюзан подбежала к плите и достала пирог. Одна сторона у него сильно подрумянилась.

– Ты как раз вовремя! – воскликнула она. – О, Марк! – И, поставив пирог, бросилась к нему в объятия.

Какой же он славный, какой добрый! И почему она так боялась с ним заговорить?

– Пожалуйста, пообещай, что не обидишься, если я кое-что тебе расскажу, – начала она после ужина.

По вечерам на крыльце было уже прохладно, но Марк накинул на Сьюзан свой старый твидовый пиджак, а сам натянул свитер.

– Смотри, сколько звезд высыпало! – сказал он. – Когда я шел домой, была только одна большая там, над лесом. Жаль терять такой вечер. Ведь уже скоро зима.