Перл Бак – Гордое сердце (страница 10)
Сьюзан присела на верхнюю ступеньку крыльца, обхватила руками колени и уставилась на сад, вовсе не видя сада. О Люсиль она уже забыла. Но помнила ребенка, ощущала, погружалась в его бездонную суть. И вновь в ней зашевелилось желание, глубинное, слепое, нестерпимое – сладкое, темное, одинокое желание, так хорошо ей знакомое, которое не с кем было разделить. Сьюзан поднялась на ноги и медленно пошла наверх. Мимо двери своей комнаты. На чердак. Здесь перемешала свежую глину и начала лепить новорожденного, чье крохотное, еще не до конца оформленное личико дышало терпеливой покорностью, глубокой и неизъяснимой.
Рухнул дом у нее под ногами, растворилась крыша над головой. Сьюзан уже никого и ничего не помнила. Исчезли все прошедшие месяцы. Растаяли без следа годы ее жизни. Осталась лишь глина, из которой Сьюзан создавала человека. Выгибала и растягивала свой материал, придавая ему форму новорожденного, еще стиснутого стенками чрева: согнутую спину, поджатые ножки, переплетенные ручки-веточки. Только голова у ребенка была велика и свободна; чуть приподняв голову, с пугающим терпением вглядывался он в еще незнакомую жизнь. Закончив работу, Сьюзан смотрела на нее почти с испугом. Она не понимала, что такое сделала. И это пугало. Младенец, повернувшись к ней, словно спрашивал: «Зачем я родился на свет?»
– Не знаю, – ответила она вслух.
Голос эхом отозвался в пустом помещении. Сьюзан вдруг почувствовала, что снаружи темнеет. Выглянула в окно – в самом деле, над лесом пламенел багровый закат…
«Я проработала весь день! – подумала она будто в тумане, снимая халат и приглаживая волосы. И потом: – Скоро вернется Марк!»
Марк! В эти несколько часов она совсем о нем не думала. Но теперь, вспомнив, снова ощутила и дом под ногами, и крышу над головой. Не оглядываясь на дело рук своих, она побежала вниз.
Торопливо готовя Марку ужин, Сьюзан ощущала, что долгое время провела не здесь. И там, где была, остался зримый след присутствия – скульптура, созданная ее руками. Часть ее самой, но отдельная часть. Она очень устала, чувствовала себя одинокой и все же была довольна. Вдруг ей страстно захотелось увидеть Марка: ощутить его руки, губы, знать, что он рядом – добрый, надежный Марк, которого она так надолго покидала. Вот почему она так спешила все приготовить. И когда Марк наконец пришел и из прихожей раздался его громкий энергичный голос: «Сью! Где ты?» – она выбежала навстречу, бросилась в объятия и крепко прижалась к нему.
– Марк! – шептала она. – О Марк! – Не вернись он сегодня, что бы ей оставалось?
– До чего же долгий день! – вздохнул он. – Терпеть не могу, когда не удается на обед вырваться домой.
А для нее этот день пролетел как порыв ветра. Уткнувшись ему в плечо, Сьюзан думала: «Сегодняшний день – пробел в нашей жизни». Сегодня она совсем не была с Марком. А ей не хотелось ни один день проживать без него. Они должны быть всегда вместе. Сьюзан порывисто вздернула голову.
– Марк! – воскликнула она. – Пожалуйста, прошу тебя… я хочу ребенка!
– Прямо сейчас? – изумленно проговорил Марк. Взглянул на нее и слегка улыбнулся – он был тронут. – Что ты у меня за чудо! – сказал он вполголоса. А затем рассмеялся: – Давай сперва хоть поужинаем!
– Ужин великолепный, – сказал он и, откинувшись на спинку стула, принялся набивать свою трубку. – Пойдем посидим на крыльце.
Они вышли и сели при свете молодого месяца, висящего над лесом. Марк вынес на крыльцо одно из пары новых плетеных кресел; Сьюзан устроилась на верхней ступеньке и прижалась щекой к его колену. Месяц сиял так ярко, что в сравнении с ним меркли окна домов. Вдруг Марк наклонился и повернул голову Сьюзан так, чтобы лунный свет падал ей на лицо.
– Почему ты так вдруг решила, что хочешь ребенка? – спросил он.
Она покачала головой.
– Не знаю. Может быть, из-за малышки Люсиль. Я сегодня немного подержала ее на руках. Она так свернулась клубочком…
Марк погладил ее по голове.
– Глядя на Люсиль, я побаиваюсь заводить детей, – признался он. – Она недовольна жизнью, и Хэла это очень расстраивает. Он говорит, оба малыша у них получились случайно. Томми родился, когда Люсиль была к этому не готова. Они не хотели ребенка, пока не смогут нанять помощницу. А я не… ну, Сьюзан, сама все понимаешь. Ты должна быть уверена…
– Я не позволю, чтобы мои цели в жизни определялись тем, сможем ли мы нанять прислугу, – тихо ответила Сьюзан.
Марк молчал, только попыхивал своей трубкой. Крупной сильной рукой погладил Сьюзан по волосам, коснулся щеки. Сейчас они были близки – так близки, что она едва не сказала: «Знаешь, Марк, сегодня я вылепила из глины младенца и, может быть, поэтому…» Но не успела – Марк заговорил.
– Иногда не могу понять, почему ты за меня вышла, – сказал он. И снова в голосе звучало все то же ненавистное смирение.
– Марк! – Сьюзан быстро повернулась к нему. – Я же люблю тебя!
– Вот и не понимаю почему, – грустно ответил он. – Я ведь самый обычный человек.
– Неправда! – воскликнула она.
– Правда, – откликнулся он. – На этой улице полно таких, как я. Хэл, Том Пейдж, Боб Шеплин – все мы из одного теста.
– Не говори так! – взмолилась она. – Ты совсем на них не похож!
– Славные честные малые, трудяги – такими и останемся до конца дней. Отец мой всю жизнь бился за кусок хлеба в деревенском домишке, на ферме, где начинали они с мамой, все мечтал разбогатеть, да так и не разбогател. И со мной то же будет. Все мы одинаковы. Хэл сегодня говорил: мол, как только получит повышение…
– Но я люблю тебя! Тебя – а не Хэла, не Тома, не Боба…
– Вот и не могу понять почему. Ты-то совсем другая. Не похожа ни на Люсиль, ни…
– Вовсе я не другая. Я точно такая же. И не хочу быть другой!
– А что тут поделаешь?
– Не хочу… не надо… я не хочу быть одна…
Обеими руками она обхватила его колени, прижалась к нему. Нет, теперь ни за что не станет рассказывать, как прошел ее день! Никогда об этом не расскажет.
– Давай заведем маленького! – прошептала она. – И никакой помощницы не нужно. Все равно мне сейчас совсем нечего делать. Я не хочу бездельничать!
– Хочешь сказать… прямо сейчас? – спросил Марк. Сьюзан почувствовала, как задрожала его ладонь, лежащая у нее на затылке.
– Да! – прошептала она. Взяла его руку обеими руками, положила себе на горло. Пусть почувствует, как бьется пульс под его ладонью. – Сейчас… сейчас…
Несколько минут он не двигался. Потом наклонился, не сводя с нее глаз. Сьюзан смотрела в его угловатое молодое лицо, озаренное сияющей луной. Марк долго молчал – и она ждала, отведя глаза, устремив взгляд в темный лес. Потом встал, поднял ее на ноги, и, обнявшись, они вошли в дом. В дальнем конце улицы у кого-то мурлыкало радио: «Твой путь на вершине, а мой средь долин…»[4] Марк закрыл дверь – песня смолкла; наверх они поднялись в тишине.
Порой Сьюзан задумывалась о свернувшейся клубочком фигурке на чердаке, о приподнятой голове, словно выглядывающей из материнского чрева, и немом вопросе в глазах. Но поскорее отбрасывала эту мысль. Однажды, припомнив самоуничижение Марка, даже поднялась на чердак с твердой решимостью уничтожить фигуру, разбить на куски и вновь обратить в первозданную глину. Но, стоя перед ней, поняла, что не сможет. Ее скульптура ожила. В ней теплится жизнь, которую нельзя уничтожать. Странно, не правда ли, – идея в мозгу стала созданием, которое уже не уничтожишь, потому что оно живое! Долго в глубокой задумчивости Сьюзан всматривалась в младенческое лицо. В глубине ее тела тоже росла новая жизнь: в этом Сьюзан была так же уверена, как в движениях собственных рук, мнущих глину. Нельзя сказать, что одно созидание было ей понятнее другого. Здесь, посреди пустого чердака, она не знала даже, какое из них величественнее. Будет ли дитя ее тела разумнее творения ее мысли?.. Она быстро вышла, желая поскорее выкинуть эти мысли из головы.
Теперь Сьюзан хотела быть лишь телом. И радовалась тому, с какой быстротой ее тело совершило скачок к творению. Стоило Марку заронить в нее семя жизни – тело обхватило его и не пожелало отпускать. Она забеременела с первого раза, гордилась этим и однажды утром похвасталась:
– Марк, я беременна!
– Что? – воскликнул он. – Уже?! Но как же… я думал… так, ладно, посчитаем мои накопления.
В тот же вечер они тщательно подсчитали свои доходы. Марк недавно получил прибавку на пять долларов в неделю: это пойдет на доктора, сказал он. Сьюзан сидела рядом, подперев рукой подбородок, и следила за тем, как он считает гроши.
– Хватит на все! – объявил он наконец, подняв голову от бумажных листков, испещренных столбиками цифр. – Вот и отлично. А то я бы беспокоился: вдруг малыш родится, а денег у нас на него и не будет? Но ты уверена, что на одежду и все прочее хватит пятидесяти долларов?
Сьюзан кивнула.
– Совершенно уверена. – Для нее и вправду было достаточно. Все, что можно сделать своими руками, она сделает – и больше полусотни долларов не потратит.
– Да мне несложно и самой чуть-чуть подзаработать, – добавила она.
– Ну нет, – ответил Марк. – Ни за что! Своего ребенка я обеспечу сам!
– Он ведь и мой тоже, – пробормотала Сьюзан.
– Ты понимаешь, о чем я, – сурово ответил Марк и протянул ей исписанную бумажку. – Это твой лимит, – сказал он. – За верхнюю границу не выходи, в остальном ты совершенно свободна.