Пенн Коул – Искра вечного пламени (страница 17)
– Хорошо, – наконец проговорил он.
Я нахмурилась:
– Ты не считаешь, что это плохая идея?
– Ты надеялась, что я стану тебя отговаривать?
Я не знала, что ответить. Наверное, я и сама не знала ответ.
– Понимаю, почему твоя мать так долго тебя от них прятала, – проговорил Генри. – Потомки опасны. Они заботятся только о себе и уничтожат все, что сочтут угрозой. Вспомни, что они сделали с младенцами-полукровками, – для них даже дети не святое.
Я содрогнулась, вспомнив бессмысленную бойню, учиненную по королевскому указу о размножении.
– Но спрятать тебя не значит защитить навсегда. Чтобы одолеть врага, нужно его сперва узнать, причем близко. И лучше всего сделать это в его собственном доме.
От холодного расчета в голосе Генри по спине у меня побежали ледяные мурашки. Он разговаривал, скорее, как солдат, готовящийся к войне, чем как беззаботный забавный парень, рядом с которым я выросла.
– Ты слишком много общаешься с командиром, – немного нервно поддразнила я.
– Этому меня не твой отец научил. Этому меня научила твоя мать.
Я открыла рот, чтобы узнать больше, но Генри глянул на солнце, садящееся за горизонт, соскочил с коня, и его шаги громко захрустели по тропке. Он взял поводья обоих коней и направился в лес разбивать лагерь на ночь.
Трудно сказать, как долго я простояла, глядя на языки пламени, скачущие в пылающем костре. Генри ушел за хворостом, оставив меня кипеть в тишине.
Я очень злилась.
Злилась на отца за то, что вел себя так, будто мамино исчезновение – сиюминутная заминка. Злилась на маму за то, что пошла на глупую договоренность.
Злилась на себя за то, что выпустила жизнь из-под контроля, вместо того чтобы упереться рогом и требовать правду, пока у меня еще была такая возможность.
Но больше всего я злилась на гнусного принца-Потомка.
Сделка между королем Ультером и моей матерью, заключению которой он способствовал, была кабальной до невероятного – пожизненная служба в обмен на четыре года обучения Теллера. Так Потомки и действуют: они забирают и забирают, присваивают все ценное, а потом требуют безусловной благодарности от бедных людей, которых обокрали.
Именно так они поступили с Эмарионом. Словно вирус, Потомки поразили некогда процветающее королевство, проникли в наши дома, в наши религии, в наши города и в наши университеты, только чтобы возродиться из пепла Кровавой войны и изгнать смертных из мест, руками смертных построенных.
А что они сделали с моей семьей?!
Чем сильнее я заводилась, тем больше ненавидела Лютера. Я презирала его. Я хотела, чтобы он долго и мучительно страдал.
Своими чувствами я не гордилась. Любой хороший целитель должен думать о том, как облегчить страдания, а не вызывать их.
С другой стороны, я ведь не выбирала путь целительницы. Его для меня проложили… моя мать, обстоятельства и отсутствие других приемлемых вариантов.
Иногда я мечтала отправиться в Мерос, найти работу на корабле в одном из его шумных портов и уплыть на нем в Святое море, чтобы увидеть мир.
А иногда я представляла, как смело отправлюсь в темные проулки Умброса, вкушу все возможные пороки и научусь подчинять себе мужчин всеми возможными способами.
Я даже подумывала поступить на службу в армию Эмариона, чтобы заполучить шанс оставить след в мире за пределами нашей крохотной непримечательной деревушки.
Где же моя благодарность? Я получила навык, чтобы не остаться голодной. Я никогда не буду одинокой, потому что у меня есть семья. А еще мне ничего не угрожает, и врагов у меня нет. Если научусь соблюдать правила, то проживу хорошую, долгую жизнь. Безопасную жизнь.
Так почему же от одной мысли о безопасной жизни мне хочется рвать на себе волосы?
Я настолько растворилась в упаднических мыслях, что приближение Генри услышала лишь за секунду до того, как он обнял меня за талию. Его теплое крепкое тело прижалось к моей спине.
От его прикосновения ярко-оранжевое пламя моей злости потемнело до голодного красного.
– Привет! – шепнул Генри и нежно поцеловал меня в плечо.
– Привет! – Я наклонила голову набок в безмолвном приглашении и сомкнула веки.
Губы Генри медленно двинулись вверх по изгибу моей шеи.
– Выражение твоего лица так и не изменилось.
– Какое еще выражение?
– Говорящее «я хочу кого-нибудь убить». – Большим пальцем Генри скользнул под край моей туники и начал лениво скользить по чувствительной коже живота. – О чем ты сейчас думала?
«О том, чтобы бросить все и начать новую жизнь на другом конце континента».
– О том, что ты говорил чуть раньше, – вместо этого ответила я. – Как же ты выразился – нужно знать своего врага… причем близко?
Генри засмеялся, щекоча мне шею дыханием.
– Я беру свои слова обратно. Я хочу, чтобы по-настоящему
На последнем слове ладонь Генри скользнула мне вверх по ребрам и задела округлость груди, отчего меня пронзила искра желания.
– Могу сделать своим врагом
– Тогда я без промедления сдаюсь. – Генри за бедра притянул меня к себе, и я почувствовала, какую именно часть тела он намерен сдать.
Я выгнула спину и негромко выдохнула:
– Сдаешься? Какая досада. Мне куда больше по вкусу хорошая схватка.
Я развернулась, схватила его за ворот и притягивала к себе, пока наши губы не встретились. Поцелуй получился горячим и требовательным, в глубокие, страстные выпады наших языков я вложила все свои бурные эмоции.
– Дием, я так долго этого ждал, – прошептал Генри, прижимаясь лбом к моему. – Прошли месяцы с тех пор, как мы вот так касались друг друга.
Началось все прошлой весной – одним теплым вечером мы перебрали эля и решили голышом искупаться в море. При свете луны наши нагие тела нашли друг друга, и так мы отбросили платоническую невинность юности.
Тот раз не стал первым ни для него, ни для меня, но для обоих – впервые что-то значил. Первым разом, когда к страсти добавилась близость с родной душой.
После того как пропала мама и моя жизнь рухнула, я отчаянно нуждалась просто в друге. Генри, не жалуясь, принял эту роль, готовый стать кем угодно, чтобы помочь в моем горе.
Но следующие месяцы изменили нас обоих. Наша милая наивность исчезла вместе с моей матерью. Мы оба стали жестче и злее, наши души огрубели от жизненных утрат.
Я относилась к Генри с прежней теплотой, только я больше не была беззаботной веселой девчонкой, на которую он запал. А я больше не видела в нем доброго, отзывчивого мальчика, которого когда-то знала.
Поэтому я не очень понимала, кто мы друг другу сейчас.
Я поерзала в объятиях Генри и снова впилась поцелуем ему в губы. Его грубая ладонь скользила по моей спине, играя с поясом. Одинокая женщина, заключенная в плену моей горячей от возбуждения кожи, требовала большего.
Другая рука Генри задела мой локоть, и я вдруг вспомнила то утро в королевском дворце. Тогда я рассудок потеряла от властных прикосновений принца Лютера и его пронзительного взгляда. Каждый раз, закрывая глаза, я видела, как его ледяной взгляд сверлит меня, оценивает, судит.
Потребность выжечь то воспоминание из памяти снедала меня. Я стянула рубашку через голову Генри и нетерпеливо завозилась с кожаными завязками его штанов.
– Снимай! – прорычала я.
– Да, мэм, – ответил Генри, криво усмехнувшись.
Он быстро распустил завязки и скинул брюки, но, прежде чем я успела его коснуться, подхватил меня под ягодицами, прижал к себе и поднял. Я зарылась пальцами в каштановые волосы, а он принес меня к нашим скаткам и вместе со мной опустился на землю. Несколько хриплых вздохов – и Генри, стащив с меня тунику, бросил ее через плечо.
– Противозачаточный тоник! – сипло выпалила я. – Он у меня в сумке.
Генри промычал в ответ что-то неопределенное, его губы скользили по моей обнаженной коже, смакуя согретую огнем плоть.
– Генри!
– Он вправду нам нужен? – пробормотал он мне в шею. – Кто мы такие, чтобы мешать воле Старых Богов?
Моя страсть немного поостыла, и я строго на него глянула:
– Ну если ты так настроен…