Пенн Коул – Искра вечного пламени (страница 18)

Я начала сползать с него, но Генри схватил меня за бедра и посадил обратно.

– Ладно, – буркнул он, потянулся к моей сумке и вытащил пузырек с зеленой жидкостью. Затем залпом проглотил тоник и улыбнулся. – Теперь могу я продолжить растлевать тебя?

Я подняла руки вверх:

– Растлевай.

Генри лег на меня и глубоко поцеловал, хотя в поцелуе было больше нежной ласки, чем жара страсти.

– Как мне этого не хватало, – шептал Генри.

Скользя вниз по моему телу, он прокладывал дорожку легких, как перышко, поцелуев мимо пупка.

Даже в тумане страсти Генри оставался нежным и заботливым. Таким он всегда был со мной – нежным до неприличия.

До меня в любовницы ему попадались тихие, милые девочки. Те, что застенчиво улыбаются, носят ленточки в волосах, никому не говорят ни одного недоброго слова и умудряются ладить со всеми. Я дразнила его из-за этого, но, если честно, втайне завидовала. Не только их отношениям с Генри, но и изысканной красоте, которой мне не хватало.

Я же была из тех, кто скор на расправу и не следит за словами, с острыми шипами и бурным характером. Во мне не нашлось бы и капли изысканного.

Порой я гадала, изменились ли вкусы Генри, или же он увидел меня с новой стороны – как заботливую целительницу, в отсутствие матери взявшую на себя заботу о семье.

Но целительницей я стала не по собственному желанию и не по собственному желанию вжилась в роль матери.

И я не желала быть нежной или изысканной. Я желала гореть.

Я сорвала с себя остатки одежды и развернула Генри, прижав его плечи к скатке. Он выпучил глаза, потом закрыл их со стоном удовольствия, когда я села на него верхом.

Мое имя слетело с губ Генри как ругательство. Он потянулся вверх, чтобы коснуться меня, но я прижала его руки к земле – уязвимая часть меня упивалась контролем. Я запрокинула голову и бросилась в пламя.

И я горела.

И я горела.

Я горела, пока мы двигались в унисон, шепча имена друг друга. Даже среди ночной прохлады наши тела блестели от пота. Я горела, бешено раскачиваясь на Генри в отчаянной попытке прогнать мысли о том, что ожидало меня – или кто ожидал – по возвращении в Люмнос.

Но даже когда мы оба пересекли черту и обмякли в объятиях друг друга, пламя во мне не погасло. Оно разгорелось сильнее, подпитанное неуемной досадой, обжигающей кожу изнутри.

Даже когда Генри обнял меня и его грудь начала мерно подниматься и опускаться, мои мысли ничуть не успокоились. Я смотрела в бездонное ночное небо и горела, горела, горела.

Я горела и гадала, как быстро пламя моей души спалит меня заживо.

Глава 8

Я знала, почему здесь нахожусь.

Мой разум бился, пинался, кричал, отказываясь повиноваться, но я понимала: противиться бесполезно. Ноги сами понесли меня вдаль по знакомой, тускло освещенной дороге. И на каждом шагу я просила их повернуть обратно или выбрать другую дорогу.

Я знала, где мои ноги остановятся, прежде чем это увидела. Сворачивая за угол, я приготовилась и затаила дыхание. Я отчаянно заставляла себя отвести взгляд, но усилие было тщетным. Я сражалась и проигрывала это сражение слишком много раз.

Как и прежде, внимание привлек всполох рыжего. Моя мать, закутанная в накидку, стояла спиной ко мне, лицом к высокому мужчине в элегантной одежде с дорогими украшениями.

Раньше, когда я видела этот сон, лицо мужчины было нечетким и смазанным, как забытое слово на кончике языка.

Но на этот раз я разглядела его во всех четких, ярких подробностях.

Глаза, как осколки льда. Острые как нож скулы. Темные брови, казавшиеся вечно нахмуренными.

Принц Лютер.

Мамины плечи были напряжены, она выразительно жестикулировала. Принц приблизил лицо к ее, заговорил вполголоса, прищурился и сжал кулаки.

Мои ноги снова пришли в движение – потащили меня из укрытия за ящиками на открытый участок.

Такого прежде не случалось.

Я ждала, что меня заметят, но почему-то оставалась скрытой от глаз мамы и принца. Их голоса зазвучали громче – шепот превратился в бормотание, потом усилился до криков, которые оглашали проулок.

– Мы заключили договор, – насмешливо говорил принц, шрам которого искажался от гнева. – И теперь монарх требует его исполнения.

– А я не исполню. Я не стану вам служить. – Мамин голос звучал странно, немного не как обычно.

– Глупая женщина, уже слишком поздно. Тебе нас не одолеть. Тебе от нас не скрыться.

– Я исчезну – уйду туда, где вам никогда меня не найти.

– Тогда должен заплатить мальчишка.

– Нет!

Не знаю, с чьих губ сорвалось слово – с маминых или с моих.

Рот принца скривился в жестокой улыбке.

– Вы в пожизненном долгу перед монархом. Если договоренность не выполнишь ты, придется мальчишке. Либо ты поплатишься жизнью, либо он.

Я потянулась, чтобы схватить маму за руку. Я должна была это остановить, я должна была ее предупредить.

– Ты или мальчишка. Кого ты выбираешь?

Коснувшись волос, я положила ладонь на ее плечо. Мама начала оборачиваться, и принц схватил ее за локоть, чтобы удержать на месте.

– Кого ты выбираешь? – настойчиво спросил он.

Я сильно дернула маму за плечо, заставив ее повернуться ко мне лицом.

Только это оказалась совсем не мама. Это было ее тело, ее рыжие волосы и морщинистые руки, но на меня смотрели круглые от страха серебряные глаза – на моем лице.

Я отшатнулась от женщины.

– Нет, – шепнула я дрожащим голосом.

Принц мрачно рассмеялся – сперва тихо, а потом запрокинул голову, и его сильное тело затряслось от хохота. Радости в том хохоте не было – только злорадство человека, понимающего, что он уже победил.

– Пожалуйста, отпусти нас! – взмолилась я.

Принц сделал несколько шагов вперед и встал прямо передо мной. Казалось, что широкими плечами и мощной грудью он заслоняет весь мир. Рука принца медленно обвила мне горло. Он наклонялся вперед, пока его дыхание не согрело мне губы.

– Один из вас будет моим. Скажи, Дием Беллатор, кого ты выбираешь?

Я резко села и схватилась за шею. Свежий ночной ветер обжег мое по-прежнему нагое тело.

Костер превратился в угольки, озарявшие наш лагерь блекло-оранжевым. В их догорающем свете ровное дыхание спящего Генри разительно отличалось от моих испуганных судорожных вдохов.

Дрожащими руками я откинула одеяло, покрывавшее нас обоих, нащупала свои вещи и, шатаясь, побрела прочь с полянки.

Я брела вглубь озаренной луной тьмы, пока свет костра не превратился в далекое красное пятно, потом прислонилась к стволу высокого дуба и ладонями сдавила закрытые глаза.

Оргазм получился неярким и недолгим – я уже чувствовала, как внутри меня снова сжимается пружина напряжения.

Кошмар выбил меня из колеи. События того рокового вечера я перебирала тысячу раз и во сне, и наяву и уже толком не понимала, где реальность, где вымысел. Я молилась, чтобы тайна исчезновения моей матери крылась в деталях; чтобы, внимательно приглядевшись, я могла ее разгадать.

По крайней мере, я уже получила ответ на вопрос о личности Потомка – и прочувствовала полное безумие ситуации.

«Бойся своих желаний!»

Я медленно втянула прохладный воздух, надеясь, что он умерит жар, бурлящий внутри. Вдруг мое внимание привлек треск хрустнувшей ветки.

Я вздохнула, сообразив, что разбудила Генри. Оттолкнувшись от дуба, я повернулась к лагерю и застыла.