Пелем Вудхауз – Мальчик-капитальчик. Джим с Пиккадилли. Даровые деньги (страница 37)

При мистере Эбни конюшня утратила свое изначальное предназначение и была разделена перегородками на гимнастический зал, плотницкую мастерскую и третье помещение, где мы и оказались. Оно одно осталось в прежнем виде, хотя с начала упадка ни одна лошадь сюда не ступала, и использовалось слугами для чистки обуви. В яслях, где прежде был корм для лошадей, теперь хранились щетки и банки с ваксой, а в денники, где когда-то отдавалось эхо фаворитских копыт, ставили велосипеды.

Пошарив между банками и щетками, я отыскал свечной огарок и зажег его. Рискованно, однако наши позиции требовалось изучить. Прежде я не давал себе труда обследовать конюшню и хотел представлять ее географию.

Удовлетворенный увиденным, я задул свечу. Единственные два окошка под самым потолком забраны крепкой решеткой, и, если враг станет через них стрелять, найдется десяток уголков, где укрыться. А что еще лучше: даже если дверь падет под ударами, останется вторая линия обороны – чердак, куда ведет лестница, приставленная к задней стене. Благосклонная фортуна загнала нас в неприступное убежище.

Завершив осмотр, я обратил внимание, что Капитальчик все еще выражает недовольство. Должно быть, выстрелы расшевелили его нервные центры, потому что ленивое нытье, каким он комментировал жизненные обстоятельства в более счастливые минуты, сменилось энергичной скороговоркой:

– В такое дурацкое положение я еще не попадал! О чем только думают эти идиоты? Пальбу устроили, чуть меня не подстрелили – пуля в дюйме от головы прошла! Еще и вымок до нитки, теперь точно простужусь. А все из-за вашей глупой затеи! Зачем было тащить нас сюда? Чего дома не сиделось?

– Там мы не продержались бы и пяти минут, – объяснил я. – Здесь – совсем другое дело.

– Да кому это надо? Лично мне плевать! Пускай похищают, не жалко. Возьму вот, да и выйду сейчас к ним сам! Так папаше и надо, не будет в другой раз отсылать меня во всякие дурацкие школы. Для чего, спрашивается? Мне и дома неплохо, я…

Его красноречие прервали оглушительные удары в дверь. Антракт окончился, начинался второй раунд.

Свеча уже не горела, и в конюшне стоял абсолютный мрак, а сочетание шума и темноты особенно действует на нервы. Будь я спокойнее, не обратил бы внимания на стук. Судя по всему, били чем-то деревянным – как выяснилось потом, молотком из плотницкой. Дверь уцелела бы и без моего вмешательства, но хладнокровно выжидать – самое трудное для необстрелянного новичка. Раздражающий грохот тревожил больше, чем того заслуживал, и я решил немедленно его прекратить.

Минутой раньше я ушиб ногу о пустой упаковочный ящик, валявшийся на конюшне вместе с другим хламом, и теперь ощупью нашел его. Подтащил под окошко, забрался и осторожно выглянул, а затем нащупал задвижку и приподнял раму. Снаружи ничего не было видно, но удары в дверь слышались еще громче. Я просунул руку сквозь решетку и разрядил наугад всю обойму.

Мой поступок имел практический изъян – выстрелы едва ли могли поразить невидимую цель, – но произвели чудесный эффект в качестве демонстрации. Двор наполнился свистом пуль, которые с треском рикошетили во всех направлениях от каменных плит двора и кирпичной стены напротив, вселяя ужас в самые мужественные сердца.

Осаждающие не нашли подходящих ответных аргументов и кинулись врассыпную. Стук их каблуков слышался со всех сторон. Затем воцарилась тишина, нарушаемая лишь шорохом дождя. Второй раунд вышел коротким и едва заслуживал своего названия. Как и первый, закончился он целиком в нашу пользу.

Я спрыгнул с ящика, пыжась от гордости. Не имея никакого опыта, я провел бой как настоящий ветеран и теперь могу с полным правом наслаждаться триумфом! Вновь запалив свечу, я покровительственно улыбнулся своему гарнизону.

Капитальчик сидел на полу, приоткрыв рот в испуге, и даже на время умолк. Одри в дальнем углу была бледна, но спокойна. Я невольно восхитился, насколько безупречно она держится в столь критической ситуации. Впрочем, рядом с таким непревзойденным храбрецом, как я, ей только и оставалось ждать и не путаться под ногами.

– Никто не пострадал, – объявил я, – но бандиты разбежались как кролики. По всему Хэмпширу рассеялись.

Я снисходительно хмыкнул, считая себя вправе посмеяться над врагом.

– Они вернутся? – спросила Одри.

– Возможно… и на этот случай… – вновь хмыкнул я, ощупав карман пальто, – мне стоит подготовиться. – Я ощупал другой карман. – Да, подготовиться, – уныло повторил я и умолк. Меня прошиб холодный пот. В карманах не оказалось ни единого патрона, хотя я полагал, что их более чем достаточно. В минуту волнения любой может оплошать. Отправляясь на вылазку, я забыл в доме боеприпасы.

Хотелось бы верить, что я утаил свое упущение от спутников из благородного стремления избавить их от лишнего волнения, но, боюсь, скрытность в большей мере диктовалась опасением сообщать Огдену о своей идиотской небрежности. Даже в минуту опасности человек подвержен слабостям, и я знал, что не в силах буду вынести его оскорбительных упреков. Мальчишка уже позволял себе некоторые вольности, но воображение отказывало в попытке представить, каких глубин язвительности он достигнет, узнав правду.

Я решил поправить дело веселым оптимизмом.

– Нет, не вернутся, – твердо заявил я, пытаясь поверить этому сам.

Капитальчик тут же встрепенулся.

– Тогда валим отсюда скорее! – сварливо потребовал он. – Не хочу торчать всю ночь в этом проклятом леднике. Я простужусь, у меня слабая грудь! Если вы уверены, что спугнули их, давайте сматываться.

Заходить так далеко я готов не был.

– А вдруг они прячутся где-то поблизости?

– Ну и что? Пускай похищают. Мне наплевать, пошли!

– Думаю, лучше все-таки выждать, – возразила Одри.

– Конечно! – подхватил я. – Выходить прямо сейчас – просто безумие.

Капитальчик презрительно фыркнул и старательно зашелся в приступе надсадного кашля.

В самом деле, моя демонстрация едва ли могла положить конец осаде. Я понимал, что в военных действиях, скорее всего, наступил лишь перерыв. Зная упорство Макгинниса, трудно было вообразить, будто краткая паника из-за моей беспорядочной стрельбы заставит его отказаться от цели. Впереди целая ночь, и рано или поздно он вернется.

Рассудил я верно. Прошло немало томительных минут, но затем во дворе послышались осторожные шаги и приглушенные голоса. Сражение возобновилось.

В окно вдруг хлынул яркий свет, очертив широкий круг на потолке. Понять причину было нетрудно: бандиты сбегали к автомобилю и притащили фару – коварный ход, в котором угадывалась рука Ушлого Сэма. Уменьшив таким образом угрозу с моей стороны, они с отчаянным рвением возобновили атаку на дверь. Деревянный молот заменили чем-то поувесистее, скорее всего, железным ломом. Даже крепкая дубовая дверь содрогалась под ударами этого грозного орудия.

Треск расщепленного дерева означал, что настало время отступить на вторую линию укреплений. Сколько выдержит дверь, сказать было трудно, но я сомневался, что дольше нескольких минут.

Я вновь зажег свечу, погашенную из соображений экономии, и, поймав взгляд Одри, указал кивком на лестницу.

– Иди первая, – шепнул я.

Проследив, как она исчезает в люке, Капитальчик с решительным видом повернулся ко мне:

– Если решили и меня отправить наверх, то даже не думайте! Я останусь здесь, пускай заходят и забирают. Хватит с меня ваших глупостей!

Перебрасываться аргументами было некогда. Я сгреб его в охапку, брыкающегося и орущего, затащил по лестнице и втолкнул в люк. Фирменный истошный визг Капитальчика вдохновил нападавших, словно пение горна. Удары посыпались на дверь с удвоенной силой.

Забравшись следом, я захлопнул за собой крышку люка.

Воздух на чердаке был спертый и затхлый, пахло заплесневевшим сеном. Такое местечко не выберешь по доброй воле, чтобы посидеть и отдохнуть. Слышалось шуршание, по ветхим доскам пола прошмыгнула крыса, вызвав сдавленный возглас Одри и брезгливое «фу» Капитальчика. Несмотря на оборонительные достоинства, наше последнее убежище, вне всякого сомнения, было отвратительным.

Крещендо ударов в дверь достигло фортиссимо и, наконец, раздался грохот, от которого дрогнул пол под ногами, а наши соседи-крысы забегали в смятении взад-вперед, будто обезумев. Сквозь многочисленные щели, проделанные временем в старых досках, просочился свет автомобильной фары. Большая дыра посередине послужила своего рода прожектором, дав возможность впервые разглядеть место, где мы укрылись. Чердак был высокий и просторный. Крыша находилась футах в семи, и я мог без затруднения выпрямиться во весь рост.

В боевых действиях наступило затишье. Тайна нашего исчезновения озадачила противника ненадолго – лучи света сдвинулись и заплясали по крышке люка. Стало слышно, как кто-то взбирается по лестнице. Я занял позицию рядом с люком, готовый, если ржавый засов подведет, использовать рукоятку пистолета, свое единственное оружие. Однако люк держался крепко, и бандит, не сумев его открыть, спрыгнул с лестницы на пол. До нас донеслись обрывки шепота, и вновь наступила тишина.

Внезапно раздался голос Сэма:

– Мистер Бернс!

Не видя преимуществ в молчании, я откликнулся:

– Да?

– Может, хватит, юноша? Ты здорово нас погонял за наши денежки, но сам же понимаешь, что уперся в тупик. Ну никак мне неохота, чтобы тебя подстрелили. Давай, спускай сюда мальчишку, и дело с концом! – Он помолчал. – Ну? Чего не отвечаешь?