Пелем Вудхауз – Мальчик-капитальчик. Джим с Пиккадилли. Даровые деньги (страница 39)
– Точно так я всегда и буду думать. В том, что случилось пять лет назад, только моя вина и больше ничья. Я не винил тебя, Одри, даже когда терзался, что потерял. Благодаря тебе я увидел себя, каким был на самом деле – высокомерным, несносным себялюбцем. Наше счастье разрушил я, и ты все высказала в одной фразе, уже здесь: я бывал очень добр, когда старался. Тебе не за что упрекать себя. Да, не слишком нам повезло, но виноват я один.
Ее бледное лицо вспыхнуло румянцем.
– Я помню те слова, но сказала так от страха. Наша встреча здесь меня потрясла, мне казалось, ты ненавидишь меня, ведь у тебя были все причины, да и говорил ты так, будто ненавидел, а я не хотела показывать, что ты для меня значишь. Я сказала неправду, Питер. Может, пять лет назад и думала так, но не теперь. Я повзрослела, стала лучше понимать жизнь, слишком многое пережила и избавилась от ложных представлений. У меня были возможности сравнивать мужчин, Питер, и я поняла, что не все они добры, даже когда стараются.
– Одри… – До сих пор я не мог заставить себя задать этот вопрос. – А Шеридан… он был к тебе добр?
Она помолчала, и я понял, что отвечать ей неприятно.
– Нет! – бросила она с неожиданной резкостью. В одном слове уместилась вся история неудавшихся отношений. – Нет, – повторила она после паузы, уже мягче. Я понял почему – речь шла о покойном. – Мне не хочется его обсуждать… Думаю, вина по большей части моя. Я была несчастна из-за того, что он – не ты, а он видел, что я несчастна, и ненавидел меня за это. У нас не было ничего общего, наш брак был чистейшим безумием. Шеридан застиг меня врасплох. Я никогда не отличалась особым здравомыслием, а тогда и вовсе спятила. Когда он бросил меня, я почувствовала облегчение.
– Бросил?
– Да, почти сразу, как только мы добрались до Америки. – Одри печально усмехнулась. – Вот тогда-то я впервые и столкнулась с реальностью.
Я пришел в ужас, впервые живо представив себе, через что прошла Одри. Когда она рассказывала у камина о своих злоключениях, я полагал, что начались они лишь после смерти мужа и супружество в какой-то мере подготовило ее к будущему. А оказалось, в реальную жизнь она попала совсем неопытной, по сути, ребенком! Я потрясенно осознал, что теперь ни за что на свете не решусь сделать то, зачем приехал, не смогу отказаться от Одри. Она нуждается во мне. О Синтии я старался не думать.
Я взял ее за руку.
– Одри, сегодня я приехал попрощаться с тобой, но теперь не могу. Ты мне нужна, и ничто другое значения не имеет. Я никогда не откажусь от тебя!
– Слишком поздно, – ответила она дрогнувшим голосом. – Ты же помолвлен с миссис Форд…
– Я помолвлен, но не с миссис Форд, а с девушкой, которую ты не знаешь, – с Синтией Драссилис.
Одри внезапно вырвала руку и уставилась на меня широко распахнутыми глазами.
– Ты ее любишь? – спросила она, помолчав.
– Нет.
– А она тебя?
Перед глазами у меня всплыло письмо от Синтии. Смысл его не допускал иного толкования.
– Боюсь, что любит.
Одри не сводила с меня глаз. Лицо ее стало мертвенно-бледным.
– Питер, ты должен на ней жениться!
Я молча покачал головой.
– Да, должен! Она верит тебе.
– Не могу. Мне нужна одна ты, а тебе – я. Ты же не станешь этого отрицать?
– Нет, – ответила она ровно и бесстрастно. Я с дрожью рванулся к ней, но Одри отшатнулась. – Но ты нужен и ей тоже!
Меня охватило тупое отчаяние. Неужели все кончено? Я поборол совесть и чувство долга, раздавил их и уничтожил, и вот она вновь поднимает их против меня!
– Одри! – выкрикнул я, теряя самообладание. – Ради бога, подумай, что ты творишь! Нам выпал второй шанс, наша судьба снова в твоих руках. Хочешь сделать нас обоих несчастными до конца жизни? Важно только одно – мы любим друг друга! Я ни за что тебя не оставлю!
Она молчала, опустив глаза. Во мне начала было оживать надежда, но когда Одри подняла взгляд, все такой же твердый, сердце мое вновь упало.
– Я кое в чем признаюсь тебе, Питер. Надеюсь, ты меня поймешь. Я играла нечестно, все недели с нашей первой встречи пыталась тебя… украсть – иначе не скажешь. Пускала в ход все уловки, какие могла придумать, чтобы отбить тебя у твоей невесты. Ее тут не было, она не могла драться за себя, и я даже не думала о ней в своем эгоизме… А потом, после той ночи, когда ты уехал, задумалась… и будто очнулась. Увидела, какую роль играла, но даже тогда постаралась убедить себя, что поступаю хорошо. Видишь ли, я считала, что ты увлекся миссис Форд, а уж ее-то я знаю отлично. Если она и способна кого-то любить, то одного мистера Форда, хоть они и развелись. Я знала, что она принесет тебе несчастье, и хотела тебя спасти. А теперь, выходит, это вовсе не миссис Форд, а какая-то девушка. Это все меняет! Пойми, теперь я не вправе позволить тебе ее бросить. Ты же сам стал бы презирать меня за низкий поступок. Это все равно что всадить ей нож в спину!
Я выдавил смех, который гулко отразился от разделившего нас барьера. В душе я знал, что смехом его не разрушить.
– Пойми, Питер! Ты должен понять.
– Ничего я не понимаю. Ты просто перенервничала, накрутила себя. Я…
– Помнишь тот вечер, когда мы разговаривали в кабинете? – перебила она. – Я рассказывала, как прожила пять лет.
– Помню.
– Тогда я каждое слово говорила с одной целью… Даже паузы были рассчитаны! Я отлично знаю тебя, Питер, изучила вдоль и поперек – потому что любила. Знала, какой эффект произведут на тебя мои рассказы… Нет, в них все правда, я ничего не придумывала… но все равно за ними скрывались низкие мотивы. Я играла на твоих чувствах. Знала, какой ты добрый, знала, что пожалеешь меня. Создавала образ, который поразит тебя и вытеснит из памяти ту, другую, – образ страдалицы, вызывающий жалость. Я знаю тебя, Питер, и знаю хорошо. А потом я поступила еще хуже – притворилась, будто споткнулась в темноте. Ты должен был поддержать и обнять меня… так и вышло… – Голос ее срывался. – Я рада, что призналась… так лучше. Теперь ты понимаешь, что я чувствую?
Одри протянула руку:
– Прощай!
– Я тебя не оставлю, – упрямо повторил я.
– Прощай, – еле слышно повторила она.
Я взял ее за руку и притянул к себе.
– Никаких «прощай»! Для меня никто больше не существует, и я ни за что не откажусь от тебя!
– Питер, – слабо сопротивлялась она, – отпусти.
Я прижал ее еще теснее.
– Ни за что!
Послышалось шуршание шин по гравию. На дороге появился большой красный автомобиль. Я уронил руку Одри, она отступила и скрылась в кустах. Замедлив ход, кабриолет затормозил рядом со мной. На заднем сиденье я увидел двух женщин: одну незнакомую, темноволосую и красивую, и другую – миссис Драссилис.
Глава XVII
Не успел я удивиться, с чего вдруг мамаша Синтии оказалась в «Сэнстед-Хаусе», как ее спутница выскочила, не дав машине толком затормозить, схватила меня за руку и огорошила загадочной фразой:
– Сколько бы он ни дал, удваиваю!
Встретив ее властный взгляд, я понял, что эта женщина рождена повелевать. Во всяком случае, у нее и в мыслях не мелькнуло сомнения, что я подчинюсь. Будь я тараканом, и то не удостоился бы столь презрительного высокомерия. Огромные огненно-карие глаза незнакомки позволяли смутно догадываться, кто она такая, но смысла ее слов никак не проясняли.
– Имейте это в виду! – продолжала она. – Я даю вдвое. Пускай хоть миллион долларов!
– Боюсь, я вас не понимаю, – обрел я наконец дар речи.
Незнакомка нетерпеливо прищелкнула языком.
– Секретничать и осторожничать ни к чему, эта леди – моя подруга, ей все известно. Она согласилась меня сопровождать. Я – миссис Элмер Форд и выехала сразу же, как только получила ваше письмо. А вы – самый подлый мерзавец, по которому плачет тюрьма! Впрочем, сейчас важно не это, мистер Фишер, а наша сделка, так что начнем поскорее!
Ну вот, опять! Вечно меня принимают за Ушлого Сэма, надоело.
– Никакой я не Фишер… – Я повернулся к машине. – Миссис Драссилис, не будете ли вы так добры представить меня?
Мать Синтии таращилась на меня в изумлении.
– А вас, Питер, каким ветром сюда занесло? Я всюду вас разыскивала, но никто…
Договорить ей не удалось. Должно быть, миссис Форд привыкла верховодить в любой беседе, не утруждаясь вежливостью. Реплика миссис Драссилис была удушена в зародыше, захлестнутая могучей штормовой волной.
– О, прошу прощения! – Презрения в огненно-карих глазах поубавилось, но властность осталась той же. – Я ошибочно приняла вас за подлого негодяя, известного как Сэм Фишер. Мы условились с ним встретиться в это время на этом самом месте, а потому, увидев вас здесь, я решила, что это он.
– Мы можем поговорить наедине? – попросил я.
Церемониться миссис Форд и теперь не стала. Когда дело касалось ее желаний, покорное согласие других она принимала как само собой разумеющееся.
– Поезжайте к дому, Джарвис! – велела она шоферу, и миссис Драссилис умчали по дороге, не дав опомниться. – Итак?
– Моя фамилия Бернс…
– Теперь все ясно, – перебила миссис Форд. – Я знаю, кто вы. – Она выдержала паузу, и я уже предвкушал благодарность за доблестную службу, но жестоко ошибся. – Не понимаю, мистер Бернс, почему вы так долго тянули с поручением Синтии! Недели, месяцы… а в конце концов позволили этому мерзавцу Фишеру украсть моего мальчика у вас из-под носа!
На меня обрушился взгляд, полный бездонного пренебрежения. Припомнив все муки, которые претерпел за семестр ради ее отвратительного сыночка, а фактически ради нее самой, я решил, что имею право высказаться откровенно.