Пелем Вудхауз – Мальчик-капитальчик. Джим с Пиккадилли. Даровые деньги (страница 34)

Сэм озадаченно поднял брови.

– Ты, юноша, вроде как бормочешь что-то, слов много, но смысл их, если он и есть, от меня ускользает.

– Смысл тот, что я вышвырну вас за дверь! Я возвращаюсь в школу, и места для нас обоих здесь нет. Не уйдете сами, возьму за шиворот и выброшу вон. Теперь дошло?

Он добродушно хохотнул.

– А ты дерзок, юноша! Терпеть не могу обострять отношения, да и нравишься ты мне, но иногда охота побыть одному. За эту ночь еще отсыпаться и отсыпаться, так что топай, сынок, хватит беспокоить папашу. Ноги в руки и вали давай! Пока! – Плетеное кресло заскрипело. – Сэм устроил поудобнее свои телеса и поднял носовой платок.

– Мистер Фишер, я уважаю ваши седины и не хотел бы провожать вас пинками, так что объясню подробнее. Физически я сильнее и всерьез решил выдворить вас отсюда. Как вы этому помешаете? Мистера Эбни нет, он не заступится. Можно позвонить в полицию, но вы не станете. Остается только уйти. Теперь ясно?

Сэм погрузился в задумчивое молчание. Никаких чувств на лице у него не отражалось, но я знал, что мои доводы оказали действие. Было видно, как он обкатывает их в уме пункт за пунктом и не обнаруживает ни малейшей уязвимости.

Наконец он заговорил, признавая поражение с деланой беспечностью:

– Ты, сынок, просто наказание на мою голову! Я всегда это говорил. Решил меня выгнать? Ни слова больше, я уйду. В конце концов, гостиница спокойная, а чего еще желать в моем возрасте?

Я вышел в сад поговорить с Одри.

Она прогуливалась взад-вперед по теннисному корту, а Капитальчик развалился в шезлонге и, похоже, дремал.

Заметив меня, она остановилась. Выйдя из-за деревьев, я приближался под ее враждебным взглядом, но смущения не испытывал, полный самоуверенности от успешного противоборства с Сэмом.

Поздоровался я сухо:

– Добрый день! Я побеседовал с Сэмом Фишером – сейчас увидишь, как он уходит, совсем уходит. А я возвращаюсь.

– Вот как?

Говорила она недоверчиво и даже равнодушно, вовсе не придавая значения моим словам. Таким же тоном, как Сэм поначалу. Как и ему, ей требовалось время, чтобы воспринять неожиданное.

Осознав наконец смысл, она вздрогнула.

– Ты возвращаешься? – Глаза ее округлились, щеки вспыхнули. – Но я же сказала…

– Я помню, что ты сказала. Ты мне не доверяешь. Это не важно, я возвращаюсь в любом случае. Этот дом на военном положении, и командую тут я. После нашего разговора ситуация изменилась. Вчера я готов был дать тебе свободу действий, а сам хотел наблюдать со стороны, из гостиницы. Теперь все иначе: в игре не только Ушлый Сэм, с ним бы ты справилась, а еще и Бык Макгиннис – тот, что приезжал со своей бандой на автомобиле. Я видел его в деревне после нашей встречи, он опасен.

Одри бросила взгляд через мое плечо. Я обернулся. По дороге неторопливо вышагивала плотная фигура с чемоданом в руке.

Я улыбнулся. Глаза Одри встретились с моими и вспыхнули гневом, скрытым до сих пор в глубине. Подбородок вызывающе вздернулся, как в прошлые времена. Я пожалел о своей улыбке. Мой старый грех, самодовольство, вновь дал о себе знать.

– Я тебе не доверяю! – воскликнула она. – На тебя нельзя положиться.

Любопытно, как меняются или исчезают мотивы поступков по мере развития событий. Начав действовать по плану, человек продолжает как бы автоматически, независимо от первоначальных побуждений. На втором этапе затеи с Капитальчиком я переметнулся от Синтии к Одри, ясно осознавая, почему.

Я решил противостоять силам, пытавшимся отнять у Одри мальчика, по одной простой причине – я любил ее и хотел помочь. Однако мотив этот, если еще сохранился, теперь был чем-то вроде абстрактного рыцарства. После вчерашнего расставания на дороге мои чувства к Одри, казалось, полностью изменились. На враждебность я отвечал враждебностью, смотрел на девушку критически и был рад, что колдовские чары наконец-то рассеялись. Если она терпеть меня не может, то я в лучшем случае к ней безразличен.

Тем не менее, несмотря на перемену чувств, решимость помогать Одри ничуть не поколебалась. Пускай охрана Огдена изначально меня не касалась, но теперь я считал ее своим личным делом.

– Я и не прошу доверять, – возразил я, – с этим мы все уже решили, ни к чему топтаться на месте. Думай что хочешь, я знаю, что нужно делать.

– Ну, если ты решил остаться здесь, я помешать не могу.

– Вот именно.

В просвете между деревьями снова мелькнул Сэм. Он шагал медленно и печально, словно француз, отступающий из Москвы. Одри проводила его взглядом.

– Можешь, конечно, – с горечью продолжал я, – приписать мои поступки профессиональному соперничеству. Если, по-твоему, я влюблен в миссис Форд и явился похитить для нее Огдена, то, само собой, сделаю все, чтобы помешать Макгиннису заполучить мальчишку. Ты не обязана считать меня союзником, я просто действую с тобой заодно.

– Я с тобой не заодно!

– Очень скоро будешь. Бык не упустит еще одну ночь.

– Я не верю, что ты его видел.

– Да пожалуйста, – бросил я и ушел. Какое мне дело, верит она или нет?

День тянулся в ожидании. К вечеру погода внезапно испортилась, как бывает в Англии весной. Проливной дождь загнал меня в кабинет.

Телефон зазвонил часов в десять.

– Алло, это ты, сынок? – послышался в трубке голос Сэма Фишера.

– Да, я. Что вам угодно?

– Разговор есть, по делу. Пустишь?

– Если хотите.

– Скоро буду.

Четверть часа спустя вдали раздался шум мотора. За деревьями сверкнули фары, и вскоре автомобиль, миновав поворот, затормозил у входа. Я смотрел из окна второго этажа, как знакомая пузатая фигура звонит в парадную дверь.

– Это вы, мистер Фишер?

Он отступил от двери и задрал голову.

– Ты где?

– Это ваша машина?

– Моего друга.

– Не думал, что вы явитесь с компанией.

– Нас всего трое: я, шофер и мой друг Макгиннис.

Вероятность, что Ушлый Сэм разыщет Быка и заключит с ним союз, я учитывал. Моя рука крепче сжала пистолет.

– Мистер Фишер!

– Да?

– Попросите своего друга оказать любезность выйти под свет фонаря и бросить оружие.

Последовала долгая беседа. Голос Быка, хоть и приглушенный, грохотал, точно поезд, идущий под мостом. Моя просьба явно не пришлась по вкусу незваному гостю. Сэм возражал, успокаивая его. Аргументов я не разобрал, но догадывался об их сути: цель визита на сей раз – переговоры, а не атака, и оружие ни к чему. Так или иначе, собеседник в конце концов уступил и вышел на свет, сутулясь и недовольно бурча.

– Добрый вечер, мистер Макгиннис, – поздоровался я. – Рад видеть, что ваша нога снова в порядке. Я вас надолго не задержу, только пошарьте в карманах и освободите их от оружия, а затем можете укрыться от дождя в доме. Во избежание недоразумений замечу, что у меня тоже есть пистолет и он нацелен на вас.

– Нету у меня оружия.

– Бросьте, сейчас не время шутить. Выкладывайте все!

Миг колебания, и маленький черный пистолет упал на дорожку.

– Больше ничего? – недоверчиво хмыкнул я.

– Я вам что, полковой склад?

– Не знаю, не знаю… но поверю на слово. Теперь поднимите руки и входите по одному!

Держа пистолет наготове, я спустился и отпер дверь.

Первым вошел Сэм Фишер. Воздетые руки придавали ему вид епископа, благословляющего паломников, а приторная улыбка усиливала впечатление. Бык, шагавший следом, на епископа не походил и угрюмо бурчал что-то под нос, косо поглядывая на меня.

Я провел их в классную комнату и включил свет. Пустота и заброшенность усиливала школьные запахи мела и чернил, как ночь – аромат цветов. Во время занятий я никогда не замечал, что здесь такой характерный запах. Свободной рукой я достал сигарету и закурил.

– Так вот, юноша, – приступил к делу Сэм, – мне бы хотелось напомнить, что пришли мы, так сказать, под флагом перемирия. Целиться в нас и кричать «Руки вверх!» не годится. Уверен, мой друг Макгиннис считает так же.