Пелем Вудхауз – Мальчик-капитальчик. Джим с Пиккадилли. Даровые деньги (страница 17)
– Да, три года назад. – Голос ее звучал ровно и как-то резковато. Причину я узнал позже, а тогда приписал нежеланию рассказывать о любимом человеке. От мысли, что я ей неприятен, стало еще горше. – Потом я долго жила одна…
– В Англии?
– Нет, в Америке. Мы уехали в Нью-Йорк сразу же после того как… как я написала тебе. С тех пор я жила там и вернулась в Англию всего месяц назад.
– А что привело тебя в Сэнстед?
– Пару лет назад я познакомилась с мистером Фордом, отцом мальчика, который здесь учится. Директору школы требовался помощник, и Форд рекомендовал меня.
– Эта работа так важна для тебя? Ну, в смысле… – прости, если затрагиваю личную тему, – мистер Шеридан не…
– Нет, денег он не оставил.
– А кто он был? – сорвалось у меня.
Я чувствовал, что говорить об умершем ей больно, во всяком случае со мной, но тайна Шеридана мучила меня все пять лет. Очень уж тянуло узнать что-нибудь о человеке, который перевернул мою жизнь, даже не появившись в ней.
– Художник, друг моего отца.
Я жаждал подробностей – какой он был из себя, как говорил, чем отличался от меня, – но было ясно, что Одри не расположена о нем говорить, и я с неохотой подавил свое любопытство.
– Значит, у тебя только и есть эта работа?
– Вот именно. Если и у тебя то же самое, деваться некуда.
– Некуда, – эхом откликнулся я.
– Тогда хоть постараемся не портить друг другу настроение.
– Конечно.
Ее глаза удивленно распахнулись, окидывая меня таким знакомым взглядом.
– А ты похудел, Питер.
– Правда? Много страдал, наверное… а может, упражнялся.
Одри отвела взгляд и закусила губу.
– Ты ненавидишь меня, – бросила она, – и все эти годы ненавидел. Что ж, ничего удивительного.
Развернувшись, она медленно двинулась прочь, и тут я осознал, насколько низко себя веду. С самого начала беседы только и стараюсь кольнуть побольнее, упиваюсь мелкой местью. За что? Во всем, что случилось пять лет назад, я виноват сам… Нельзя позволить ей уйти вот так! Я чувствовал себя последним негодяем.
– Одри! – окликнул я. – Она остановилась. Я подбежал к ней. – Одри, ты ошибаешься! Если я кого и ненавижу, то только себя. Я все понял, поверь! – Губы ее чуть приоткрылись, но она молчала. – Я понимаю теперь, почему ты так поступила. Вижу, каким я был в те дни.
– Ты так говоришь, чтобы… помочь мне, – тихо произнесла она.
– Нет, я уже долгие годы так думаю!
– Я очень скверно обошлась с тобой.
– Ничего подобного! Некоторым мужчинам просто необходима… встряска. Рано или поздно они получают свое. Так уж вышло, что я получил от тебя, но это не твоя вина. Мне все равно бы досталось! – Я усмехнулся. Судьба караулила меня за углом, ей требовалось орудие… и тут подвернулась ты.
– Прости меня, Питер.
– Ерунда! Ты вбила мне в голову немного здравого смысла, вот и все. Вразумление требуется каждому, но большинство получают его мелкими порциями, неощутимо. Деньги долго оберегали меня, и когда я тебя встретил, то получил все разом.
– Ты великодушен.
– Да ну, брось! Всего лишь вижу яснее, чем прежде. В те дни я вел себя по-свински.
– Нет!
– Да-да! Ладно, не будем из-за этого ссориться.
В доме прозвонили к завтраку, и мы повернули к двери. Когда я отступил, пропуская Одри, она задержалась на пороге.
– Питер… Давай и правда поступим разумно, – заговорила она быстро. – Чтобы избежать неловкости, притворимся, будто мы старые друзья, когда-то разбежались из-за недоразумения, а теперь снова встретились – и опять друзья! Давай? – Она протянула руку. С улыбкой, но взгляд был серьезен. – Так что, Питер, мы добрые друзья?
Я пожал ей руку и кивнул.
– Добрые старые друзья.
Мы отправились завтракать. На столе рядом с моей тарелкой лежало письмо от Синтии.
Глава VI
Привожу письмо полностью. Написано оно было на борту яхты «Русалка», стоявшей на якоре в гавани Монако.
Это краткое деловое послание я перечитал несколько раз в тот день, а затем и вечером после ужина, размышляя над ним в одиночестве. Затем вышел из дома и решил прогуляться к деревне.
На полпути я вдруг понял, что следом кто-то идет. Вечер был темный, ветер свистел в кронах деревьев, и проселочная дорога казалась еще пустыннее. В такое время и в таком месте особенно неприятно услышать позади крадущиеся шаги.
Неизвестность сильно действует на нервы. Резко развернувшись, я двинулся на цыпочках в обратном направлении.
Слух меня не обманул. Вскоре из темноты выступила неясная фигура, а восклицание, раздавшееся, когда я подошел ближе, свидетельствовало о том, что преследователь такого подвоха не ожидал.
Я думал, незнакомец, кто бы он ни был, обратится в бегство, но он застыл на месте, а потом шагнул вперед.
– Прочь с дороги! – крикнул я и вскинул трость, нарочно скрежетнув ею по дороге. Пусть знает, что у меня есть оружие и я готов им воспользоваться.
Однако мой намек больше обидел, чем напугал преследователя.
– Ну, ну, приятель, не кипеши, – опасливо укорил он хриплым полушепотом. – Я ж ничего такого…
У меня возникло ощущение, что голос этот я слышал и прежде, но не мог вспомнить где.
– Зачем вы за мной идете? Кто вы?
– Потолковать хочу, вот зачем. Приметил тебя под фонарем, да и пристроился в хвост. Раскусил я твою игру, приятель!
Теперь я узнал его. Если в Сэнстед не явилось сразу двое обитателей Нижнего Ист-Сайда, то он тот самый американец, что давеча в «Перьях» навлек на себя неодобрение мисс Бенджфилд.
– Понятия не имею, о чем вы! Что еще за игра?
Он укоризненно скривился.
– Да брось ты прикидываться! Вчера у школы зачем терся? Ежу понятно, мальчишку высматривал!
– Так это вы вчера на меня налетели?
– Ну! Думал, об дерево треснулся. Чуть нокдауна не схлопотал.
– Зато я схлопотал. Видать, сильно вы торопились.
– А то! – просто согласился американец и сплюнул. – Слушай, – продолжал он, облегчив таким образом душу, – ну и здоров орать этот Капитальчик! Так заголосил, прям сердце в пятки ушло – думал, какая мафия бомбу рванула… Ладно, время – деньги. Короче, мальчонку нам надо брать вместе!
– В смысле?
– Хорош прикидываться, говорю! – Он вновь сплюнул. Похоже, этим незатейливым способом незнакомец мог выразить всю гамму своих чувств. – Я все про тебя знаю!
– В таком случае у вас надо мной преимущество… хотя, сдается мне, я вас видел раньше. Не вы ли сидели как-то вечером в среду в «Перьях» и пели что-то про собаку?
– Ну да, я самый.
– А меня вы откуда знаете?