Пелем Вудхауз – Мальчик-капитальчик. Джим с Пиккадилли. Даровые деньги (страница 16)

На Одри я смотрел с любопытством. Время изменило ее, но только к лучшему. В ней чувствовалась спокойная сила, которой я не видел прежде. Возможно, просто не замечал, но вряд ли – наверняка это результат пяти прожитых лет. Одри через многое прошла и обрела уверенность в себе. Меж тем внешне она изменилась удивительно мало – такая же легкая и стройная. Разве что чуть бледнее, а ирландские глаза стали старше и смотрят чуть жестче, только и всего.

Я вдруг опомнился, поймав себя на слишком откровенном разглядывании. Ее бледные щеки окрасил легкий румянец.

– Не надо! – Она раздраженно отвернулась, мигом развеяв сентиментальную нежность, закравшуюся было мне в сердце.

– Каким ветром тебя к нам занесло? – поинтересовался я. Одри молчала. – Не подумай только, что я сую нос в твои дела. Просто любопытно, с чего вдруг такое совпадение.

Она порывисто обернулась, лицо ее утратило прежнюю жесткость.

– О, Питер! – вздохнула она. – Мне очень жаль… Я так виновата!

Позабыв о благородстве, я воспользовался представившимся шансом. Почти сразу пожалел об этом, но… мне было горько, а горечь частенько толкает на дешевые выходки.

– Виновата? – поднял я брови с фальшивым удивлением. – В чем же?

Она опешила, как я и рассчитывал.

– Ну… в том, что случилось.

– Да что ты, милая! Любой на твоем месте совершил бы ту же ошибку. Ну как было не принять меня за грабителя!

– Да при чем тут это! Я о том, что было пять лет назад.

Я расхохотался. Не хотелось, но я постарался и с удовольствием отметил ее раздражение.

– Неужто до сих пор переживаешь? – Я вновь усмехнулся, беспечный и жизнерадостный в это прекрасное зимнее утро.

Короткий миг, когда мы еще могли потянуться друг к другу, миновал. Блеск в ее синих глазах означал, что между нами опять война.

– Так и думала, что ты легко забудешь! – бросила Одри.

– Да мне было-то всего ничего – в двадцать пять лет сердца не разбиваются.

– Твоему сердцу, Питер, вообще ничто не угрожает.

– Это комплимент или наоборот?

– В твоем понимании, возможно… но вообще-то я имела в виду недостаток человечности.

– Ничего себе комплимент!

– Я сказала, в твоем понимании.

– Если у тебя такое впечатление, пять лет назад я был личностью странноватой.

– Да уж.

Она говорила с задумчивым холодком, будто разглядывала сквозь годы неведомое насекомое. Я и сам уже привык отстраненно смотреть на того, кем был когда-то, но некоторую привязанность к нему сохранял, а потому ощутил досаду.

– Должно быть, на твой взгляд, я был чудовищем.

– Должно быть.

Мы помолчали.

– Я не хотела ранить твои чувства, – вновь заговорила она. Вот это было обиднее всего. Я-то как раз рассчитывал ее поддеть, а вот она не притворялась и впрямь испытывала передо мной – и тогда, и сейчас – неподдельный ужас. Борьба оказалась неравной. – Ты бывал очень добр… когда старался.

Да, лучшей похвалы мне, похоже, от нее не дождаться.

– Ладно, – хмыкнул я, – довольно перемывать косточки мне тогдашнему. Каким бы я ни был, ты от меня избавилась. Лучше подумаем о насущном. Что нам теперь делать?

– Полагаешь, ситуация неловкая?

– Еще бы.

– Значит, одному из нас придется уехать?

– Вот именно.

– Ну, я-то не могу.

– Я тоже.

– У меня в школе дело.

– Как и у меня.

– Мне позарез надо быть здесь.

– Как и мне.

Она прищурилась, глядя на меня.

– Миссис Атвелл сказала, что ты тут преподаешь.

– Да, выступаю в роли учителя, чтобы изучить школьную систему.

Она пожала плечами.

– Зачем это тебе?

– А что такого?

– Но ты же… Раньше у тебя все было хорошо.

– Сейчас еще лучше – я работаю.

Одри помолчала.

– Получается, тебе уезжать нельзя. Так?

– Ну да.

– Но и мне тоже!

– Что ж, придется нам мириться с неловкостью.

– А откуда, собственно, неловкость? Я так поняла, ты больше не… переживаешь.

– Нисколько. Я даже помолвлен.

Чуть вздрогнув, она молча поковыряла гравий носком туфли. Наконец проговорила:

– Поздравляю.

– Спасибо.

– Надеюсь, ты будешь счастлив.

– Не сомневаюсь.

Она вновь умолкла, и я подумал, что мое признание дает право поинтересоваться и ее личной жизнью.

– Как же ты тут очутилась?

– История довольно долгая. Когда мой муж умер…

– О!