Пелем Вудхауз – Билл Завоеватель. Неприметный холостяк. Большие деньги (страница 83)
– Мэй?! – воскликнул Хамилтон. Страшный свет истины открылся ему.
Мадам Юлали быстро повернулась к нему.
– Да. Та самая жалкая, серенькая мышка.
– Совсем не жалкая и не серенькая! – Думать сейчас Хамилтону было не под силу и сконцентрировался он лишь на одном неоспоримом факте.
– Была, когда Джордж знал меня.
– И зовут вас Юлали…
– Это мое профессиональное имя. Разве мы с вами не согласились, что имя Мэй и фамилию Стаббс всякому захочется поменять как можно быстрее?
– Неужели вы действительно Мэй Стаббс?
– Да.
Хамилтон закусил губу и холодным взглядом окинул своего друга.
– Поздравляю тебя, Джордж. Ты помолвлен с двумя самыми хорошенькими девушками, каких я видел.
– Как мило, Джимми, с твоей стороны, – заметила мадам Юлали.
Лицо Джорджа конвульсивно исказилось.
– Мэй, честно!.. Имей же сердце! Ты ведь не считаешь всерьез, что я с тобой действительно помолвлен?
– А что?
– Но… но… я считал, ты и думать про меня забыла.
– Что! После всех твоих красивых писем?
– Юношеский роман! – пускал пузыри Джордж.
– Неужто?
– Но, Мэй!..
У Хамилтона, слушавшего этот обмен репликами, температура быстро ползла вверх, лихорадочно колотилось сердце. Никто не скатывается к первобытному состоянию, воспламенившись огнем любви, быстрее человека, проведшего всю жизнь в прохладных эмпиреях интеллекта. Двадцать с лишним лет Хамилтон полагал, что он выше примитивных страстей, но когда любовь захватила его, то захватила накрепко. И теперь при разговоре этих двоих его пронзила такая ревность, что он не в силах был молчать. Хамилтон Бимиш, мыслитель, прекратил свое существование, и на его место встал Хамилтон Бимиш, потомок предков, улаживавших свои любовные дела с помощью крепкой дубинки. Видя соперника, они не тратили время впустую, а обрушивались на него, будто тонна кирпича, изо всех сил стараясь откусить ему голову. Если б сейчас нарядить Хамилтона в медвежью шкуру и снять с него очки, то вот он, доисторический человек, перед вами!
– Эй! – окликнул Хамилтон.
– Мэй, ты же знаешь, что не любишь меня…
– Эй! – неприятным, злобным голосом опять окликнул их Хамилтон.
И пала тишина.
Пещерный человек поправил очки, буравя ядовитым взглядом былого друга. Пальцы у него подергивались, ища дубинку.
– Слушай, ты! Да гляди, не ошибись! Завязывай с этой своей трепотней. Она – тебя – не – любит. Доехало? А то подойду сейчас да как вмажу по сопелке! Я ее люблю, ясно? И замуж она выйдет за меня! Просек? За-ме-ня. Если хочешь что сказать, скорее извещай своих друзей, где тебя похоронить. Любит она его, ишь, выдумал! Размечтался! Меня она любит. Просек? Меня! И точка!
И скрестив руки, мыслитель приостановился в ожидании ответа.
Ответ последовал не сразу. Джордж, не привыкший к примитивным взрывам страстей, ошарашенно застыл на месте, проглотив язык, так что держать речь выпало на долю мадам Юлали.
– Джимми! – слабо пискнула она.
Хамилтон властно, по-хозяйски обнял ее и поцеловал одиннадцать раз.
– Вот так! – заключил он.
– Да, Джимми…
– Ты любишь только меня!
– Да, Джимми.
– И завтра же поженимся!
– Да, Джимми.
– Ну, тогда все нормально! – заключил Хамилтон.
Джордж очнулся, точно заводная игрушка.
– Хамилтон! Дружище! Поздравляю тебя!
– Спасибо, спасибо.
Говорил Хамилтон ошеломленно и недоуменно помаргивал. Фермент начал угасать, и Бимиш, пещерный человек, быстро уступал место Бимишу, автору брошюр. В уме его смутно забрезжило, что высказывался он жарковато, пуская в ход словечки, какими вообще-то изъясняться бы не стал. Но тут он поймал взгляд Юлали, устремленный на него, и все угрызения совести и всякая неловкость растаяли.
– Спасибо! – еще раз поблагодарил он.
– Мэй – чудесная девушка! – заверил Джордж. – Вы будете очень счастливы. Уж я-то ее знаю. Как ты всегда умела сочувствовать мне!
– Правда?
– Безусловно. Разве ты не помнишь, что все свои неприятности я нес к тебе, и мы сидели вдвоем на диванчике перед каминным огнем в твоей гостиной?
– И всегда боялись, что кто-то подслушивает у двери.
– Если и подслушивали, все равно ничего бы не услышали.
– Эй! – резко вклинился Хамилтон.
– То были счастливые дни… – вздохнула она.
– А помнишь, как твой маленький братишка дразнил меня? Апрельский ливень!
– Вон как! – фыркнул Бимиш. – Это еще почему?
– Потому что я всегда приносил Мэй цветы.
– Ну хватит! – оборвал их Хамилтон. – Хотелось бы напомнить тебе, Финч, что эта леди помолвлена со мной.
– Конечно, конечно.
– Попрошу и впредь не забывать! А впоследствии, когда станешь заходить к нам, чтобы разделить с нами трапезу, уж постарайся обходиться без воспоминаний о старых добрых днях! Понял?
– О, вполне!
– Тогда мы уезжаем. Мэй нужно вернуться в Нью-Йорк, я еду с ней. Придется поискать другого шафера. И тебе очень повезло, что венчание вообще состоится. До свидания, Джордж. Пойдем, моя дорогая.
Двухместный автомобильчик уже катился по подъездной дороге, когда Хамилтон хлопнул себя полбу.
– Надо же! Совсем из головы вон!
– Что ты забыл, Джимми, дорогой?
– Кое-что надо было сказать Джорджу. Подожди меня здесь…
– Джордж, – возвращаясь в холл, начал Хамилтон, – я только что вспомнил. Позови Ферриса и вели ему оставаться в комнате со свадебными подарками. Пусть не уходит оттуда ни на минуту. Небезопасно, что валяются они вот так, без присмотра. Тебе следовало бы нанять детектива.
– Мы и хотели, но мистер Уоддингтон так настаивал, что миссис Уоддингтон отмела эту идею. Пойду и немедленно скажу Феррису.
– Да, пожалуйста.