Пелем Вудхауз – Билл Завоеватель. Неприметный холостяк. Большие деньги (страница 69)
– В тумане складывается буква «М».
– У меня есть падчерица Молли.
– Высокая и темноволосая?
– Нет. Маленькая, блондинка.
– Значит, это она! Вижу ее в подвенечном наряде. Она идет по церковному проходу. Рядом темноволосый мужчина с моноклем… Такой человек вам знаком?
– Лорд Ханстэнтон.
– Да, я чувствую букву «X»…
– Лорд Ханстэнтон – мой большой друг и очень предан Молли. Вы действительно видите, что она выходит за него замуж?
– Я вижу, что она идет по церковному проходу…
– Ну, это одно и то же!
– Нет! До алтаря она с ним не дойдет.
– Почему? – спросила справедливо раздосадованная миссис Уоддингтон.
– Из толпы выскакивает женщина. Она преграждает им путь. Что-то говорит. Быстро, с большим жаром. Человек с моноклем отпрянул, лицо у него исказилось жуткой гримасой. Он вскидывает руку. Ударяет женщину. Та отлетает. Выхватывает пистолет… И потом…
– Ну? – закричала миссис Уоддингтон. – Ну?
– Виденье растаяло, – кинула мадам Юлали, резко вставая, как человек, отработавший десятку сполна.
– Этого не может быть! Это невероятно!
– Хрустальный шар не обманывает.
– Лорд Ханстэнтон – такой милый человек…
– Несомненно, и женщине с револьвером он казался милым… на ее беду.
– А может, вы ошиблись? Многие мужчины темноволосы и носят монокль. Каков этот мужчина собой?
– А лорд Ханстэнтон каков?
– Высокий, стройный, с голубыми глазами и маленькими усиками. Он их вечно крутит.
– Тогда это он.
– Что же мне делать?
– Очевидно, вы не должны разрешать мисс Уоддингтон общаться с этим человеком.
– Но он сегодня придет обедать…
Мадам Юлали, девица импульсивная, чуть не крикнула: «Отравите ему суп!» – но, вовремя опомнившись, заменила совет сдержанным пожатием плеч.
– Миссис Уоддингтон, я предоставляю вам самой выбрать наилучший курс поведения. Советовать я не могу, могу только остерегать. Если у вас только крупные купюры, могу дать сдачу, – присовокупила она, внося в разговор деловую ноту.
Всю дорогу до 79-й стрит миссис Уоддингтон напряженно раздумывала. Она была не из тех, кто привык напрягать мозги, и пока добралась до дома, испытала все ощущения человека, которого огрели по голове тяжелым мешком. Больше всего в мире, чувствовала она, ей требуется полное уединение; и на своего мужа она воззрилась весьма желчным взглядом, когда, несколько минут спустя после ее возвращения, он пришаркал туда, где она укрылась для дальнейших размышлений.
– Ну что тебе, Сигсби? – утомленно спросила миссис Уоддингтон.
– А-а, вот ты где! – заметил Сигсби.
– Тебе что-то нужно?
– И да, и нет.
Миссис Уоддингтон с раздражением отметила, как грубейшая ошибка ее жизни елозит ногами по паркету, будто разучивая новый танец.
– Да стой ты смирно! – прикрикнула она.
– Не могу! Я нервничаю.
Миссис Уоддингтон прижала руку к пульсирующему виску.
– Тогда сядь!
– Попробую, – с сомнением отозвался Сигсби и опустился было на стул, но тут же и вскочил, словно бы сиденье наподдало его электрическим током. – Нет, не могу! Я просто извелся!
– Да что с тобой, господи?
– Я должен тебе кое-что сказать и не знаю, как начать.
– Что же?
– Вообще-то и говорить-то ничего не хотел бы, – откровенно признался Сигсби. – Но обещал Молли. Она только что вернулась.
– Ну и что?
– Я в библиотеке сидел. Она разыскала меня там и сказала…
– Будь так добр, Сигсби, держись, пожалуйста, ближе к сути.
– Я обещал ей, что сообщу тебе исподволь, не сразу…
–
– Помнишь того парня с Запада, ну, Пинча? Он еще заскочил к нам позавчера? Замечательный, веселый такой…
– Вряд ли я забуду этого субъекта. Я отдала строжайший приказ – никогда не пускать его в дом.
– Так вот, этот замечательный молодой человек…
– Меня нисколечко не интересует мистер Финч. По-моему, его зовут именно так.
– А я думаю, Пинч…
– Финч. Да какое вообще это имеет значение?!
– А такое, что Молли хочет носить эту самую фамилию. Понимаешь, она пришла и объявила, что они с Винчем обручились и скоро поженятся.
Выговорив эти слова, Сигсби выпучил глаза на жену с зачарованным ужасом человека, который, просверлив дырку в дамбе, наблюдает, как потихоньку сочится вода, зная, что поправить уже ничего невозможно. У него с самого начала брезжило подозрение, что новость поразит ее, и теперь догадка подтверждалась прямо на глазах. Ничто не могло подвигнуть женщину такого сложения «выпрыгнуть из кресла», но она стала медленно приподниматься, словно воздушный шар, наполовину наполненный газом, и лицо ее так исказилось, а глаза так выпучились, что любой компетентный медик с азартной искоркой поставил бы семь против четырех, что у нее через несколько минут будет апоплексический удар.
Но каким-то чудом беды – если это можно назвать бедой – не произошло. На какое-то время страдалице отказали голосовые связки, слов не получалось, она только квакала. Потом, гигантским усилием воли овладев собой, она выговорила:
– Что – ты – сказал?
– Ты слышала, – угрюмо буркнул Сигсби X., ломая пальцы и желая оказаться сейчас в штате Юта, где он бы занялся угоном скота.
– Я правильно поняла? – Миссис Уоддингтон облизала губы. – Ты сказал, что Молли помолвлена с этим Финчем?
– Да. И, – быстро прибавил Сигсби, давая бой в первом окопе, – не вздумай взваливать вину на меня! Я тут ни при чем!
– Ты привел его в дом!
– Д-да… – Это слабое звено в обороне Сигсби проглядел. – Ну, я…
На миссис Уоддингтон снизошло призрачное спокойствие, вроде того, что подергивает поверхность расплавленной лавы за миг до извержения.
– Вызови Ферриса! – приказала она. Сигсби позвонил.