Пелем Вудхауз – Билл Завоеватель. Неприметный холостяк. Большие деньги (страница 71)

– Ну, в этом я не сомневаюсь!

– Понимаете, – поправился Бимиш, чуть покраснев из-за того, что допустил вульгаризм, – рисует он так плохо, что его едва ли можно назвать художником.

– Вот как? – воскликнул Джордж, в первый раз подав голос.

– А я уверена, что Джордж – один из лучших художников! – вскричала Молли.

– Нет! – прогремел Хамилтон. – Он любитель! И весьма слабенький!

– Вот именно! – подхватила миссис Уоддингтон. – А значит, надежды сделать деньги у него нет.

Глаза за стеклами очков засверкали.

– Это ваше главное возражение?

– Что именно?

– То, что у Джорджа нет денег.

– Да у меня… – вмешался было Джордж.

– Умолкни! – оборвал друга Хамилтон. – Я спрашиваю вас, миссис Уоддингтон, дали бы вы согласие на брак, если бы мой друг Джордж Финч был богатым?

– Пустая трата времени! К чему обсуждать такую…

– Так дали бы?

– Хм, возможно…

– Тогда позвольте сообщить вам, – торжествующе проговорил Хамилтон, – что Джордж Финч весьма и весьма богат! Его дядя Томас, все состояние которого он унаследовал два года назад, был главой широко известной юридической корпорации «Финч, Финч, Финч, Баттерфилд и Финч». Джордж, дружище, позволь тебя поздравить. Все уладилось! Миссис Уоддингтон сняла свои возражения.

Миссис Уоддингтон фыркнула, но то было фырканье женщины, разбитой наголову превосходящим интеллектом.

– Но…

– Нет! – поднял руку Хамилтон. – Можно ли отступить от своих же слов? Вы недвусмысленно заявили, что, если бы у Джорджа были деньги, вы дали бы согласие на брак.

– Не пойму, что за суета, – вмешалась Молли. – Я все равно выйду за Джорджа замуж, кто бы что ни говорил!

Миссис Уоддингтон капитулировала.

– Отлично! Как вижу, я тут никто. И слова мои неважны.

– Мама! – укоряюще воскликнул Джордж.

– Мама?! – ошеломленно вздрогнув, отозвалась миссис Уоддингтон.

– Теперь, когда все счастливо разрешилось, я, конечно, смотрю на вас как на мать.

– О, вот как?

– Да, конечно.

Миссис Уоддингтон неприятно фыркнула.

– Меня силой вынудили согласиться на брак, который я решительно не одобряю. Но позвольте и мне вставить словечко. Лично у меня есть предчувствие, что свадьба не состоится.

– О чем это вы? – встрепенулась Молли. – Конечно, состоится! А как иначе?

Миссис Уоддингтон опять фыркнула.

– Мистер Финч – художник, пусть и очень слабый. Он долгое время жил в самом сердце Гринвич-Виллидж и ежедневно якшался с публикой весьма сомнительной нравственности…

– На что это вы намекаете? – перебила Молли.

– Я и не думаю намекать, – с достоинством возразила миссис Уоддингтон. – Я говорю все напрямик. Не являйся ко мне за сочувствием, когда выяснится, что нравственность у этого твоего Финча такая, какую и следует ожидать у человека, сознательно, по собственной воле поселившегося на Вашингтон-сквер. Повторяю, у меня есть предчувствие – браку этому не бывать. Такое же предчувствие было у меня насчет моей золовки и одного субъекта по имени Джон Портер. Я сказала тогда: «Ох, не бывать этой свадьбе!» – и была права. В тот самый момент, когда Портер входил в церковь, его арестовали по обвинению в многоженстве!

– Я не женат! – вскрикнул Джордж.

– Это вы так говорите.

– Уверяю вас! Когда дело касается женщин, я одну от другой не отличаю.

– Именно так говорил и Портер, когда его спросили, почему он женился на шести разных девушках.

– Ну что же, – взглянул на часы Хамилтон, – теперь, когда все благополучно улажено…

– Вы так думаете? – не утерпела миссис Уоддингтон.

– …когда все благополучно улажено, – повторил Хамилтон, – я оставляю вас. Мне еще надо зайти домой и переодеться. Надо сегодня вечером выступить на обеде Литературного общества.

Тишину, воцарившуюся после его ухода, нарушил Сигсби.

– Молли, дорогая моя, – начал он, – насчет этого ожерелья… Теперь, когда выяснилось, что твой Уинч очень богат, ты ведь не захочешь продавать его?

Молли чуть сдвинула бровки.

– Нет, наверное, все-таки продам. Мне оно никогда особенно не нравилось. Слишком уж роскошное. Продам и накуплю подарков для Джорджа. Бриллиантовых булавок для галстука… или часы… или машину. В общем, что-нибудь. И каждый раз, взглянув на них, мы будем, дорогой папочка, вспоминать тебя.

– Спасибо, – хрипло просипел Уоддингтон. – Спасибо.

– Редко, – заметила миссис Уоддингтон, выходя из комы, в которую было погрузилась, – редко меня одолевало такое сильное предчувствие.

– О, мама! – воскликнул Джордж.

Хамилтон, беря шляпу в холле, почувствовал, как кто-то дергает его за рукав. Опустив глаза, он увидел Сигсби.

– Ух, ух! – приглушенно стонал Сигсби. – Э… А…

– Что-то случилось?

– Да уж, можете спокойно прозакладывать свои роговые очки! – жарко прошептал Сигсби. – Нам нужно поговорить. Мне нужен совет!

– Я тороплюсь.

– Сколько у вас времени осталось до этого обеда?

– Обед, о котором вы говорите, начинается в восемь часов. Поеду я туда на машине, из дома выйду в двадцать минут восьмого.

– Ага, значит, сегодня нам никак не встретиться… Тэк, тэк-с! А завтра вы дома будете?

– Да.

– Договорились! – воскликнул Сигсби.

Глава VI

– Тэк, тэк-с! – воскликнул Сигсби.

– Продолжайте, – сказал Хамилтон.

– Тэк, тэк-с!

– Я вас слушаю.

– Тэк, тэк-с! – не унимался Сигсби.

Хамилтон нетерпеливо покосился на часы. Даже на обычном уровне слабоумия Сигсби иной раз терзал его критический ум, а сейчас тот вроде бы достиг невиданных глубин.