Пелем Вудхауз – Билл Завоеватель. Неприметный холостяк. Большие деньги (страница 67)
Можно было бы ожидать, что по прошествии времени, получив возможность неторопливо поразмышлять о нелогичном характере влюбленности, которую он себе позволил, такой ясный, четкий и суровый мыслитель раскается. Но случилось все не так, совсем не так. Сидя на следующий день в приемной мадам Юлали, Хамилтон упивался своим безрассудством, а когда лучшее его «я» осмелилось попенять ему, что он позволил себе обольститься смазливым личиком, то есть чисто случайным сочетанием молекул белковой и жировой ткани, он строго приказал этому «я» засунуть голову в мешок и умолкнуть. Он влюбился, и ему это понравилось! Он влюбился и гордился этим! Его единственной связной мыслью, пока он ждал в приемной, была мысль о том, как бы изъять из обращения брошюру «Разумный брак» и написать какие-нибудь стихи.
– Мадам Юлали сейчас примет вас, сэр, – объявила горничная, врываясь в его мечтания.
Хамилтон прошел в кабинет и, едва войдя, застыл как вкопанный.
– Это вы!
– Как поживаете? – проговорила
– Превосходно!
– Судьба все время сталкивает нас…
– А я с судьбой никогда не спорю.
– Не спорите?
– Да! – твердо заверил Хамилтон. – Подумать только, так это вы!
– Кто именно?
– Ну, вы! – Он подумал, что, пожалуй, изъясняется не вполне ясно. – Понимаете, меня прислали сюда с поручением к мадам Юлали, а ею оказались – вы!
– Поручение? От кого это?
– От кого же? – поправил Хамилтон. Даже в тисках любви специалист по чистоте языка себе не изменил.
– Ну я же так и сказала!
Хамилтон снисходительно улыбнулся. Мелкие промахи можно исправить позднее – скажем, в медовый месяц.
– От Молли Уоддингтон. Она попросила меня…
– А, так вы пришли не за тем, чтобы я почитала вам по руке?
– Больше всего на свете, – откликнулся Хамилтон, – я хочу, чтобы вы почитали мне по руке…
– Чтобы определить ваш характер, читать по руке мне совсем не нужно. Я и так все вижу.
– Да?
– Конечно. У вас сильная, властная натура и острый, проницательный ум. Очень широкий кругозор, железная решимость, поразительная проницательность. Однако при всем этом у вас нежное сердце, очень доброе и щедрое сверх всякой меры. Вам присущи качества лидера. Вы напоминаете мне Юлия Цезаря, Шекспира и Наполеона.
– Говорите! Говорите еще!
– Если вы когда-нибудь влюбитесь…
– Если когда-нибудь влюблюсь…
– Если вы когда-нибудь влюбитесь, – продолжила она, поднимая на него глаза и делая к нему шажок, – то вы…
– Мистер Деланси Кабо, – сообщила горничная.
– Ах ты, господи! – воскликнула мадам Юлали. – Совсем забыла, что назначила ему встречу. Пусть заходит.
– Можно мне подождать? – преданно выдохнул Хамилтон.
– Да, пожалуйста. Я недолго. – Она повернулась к двери. – Входите, мистер Кабо.
Хамилтон обернулся. Долговязый жилистый человек деликатно вошел в комнату. Одет он был нарядно, и даже сверх меры: сиреневые перчатки, гвоздика в петлице, а на шее, намекающей, что, возможно, он дальний отпрыск жирафа, – белоснежный воротничок. Над воротничком торчало адамово яблоко, которое могло принадлежать лишь одному человеку.
– Гарроуэй! – вскричал Хамилтон. – Как вы сюда попали? И что означает весь этот маскарад?
Полисмен растерялся. Лицо у него стало красным, в тон запястьям. Если б не железный обруч воротничка, то челюсть у него отвалилась бы.
– Не ожидал, мистер Бимиш, встретить вас тут, – виновато произнес он.
– А я не ожидал встретить вас. Да еще под именем де Курси Белвилль.
– Деланси Кабо, сэр.
– Хорошо, Деланси Кабо.
– Мне оно понравилось, – пояснил новоприбывший. – Наткнулся на него в книге.
– Этот человек – полисмен?
– Да, – подтвердил Хамилтон. – Его фамилия Гарроуэй, и я учу его писать стихи. Скажите на милость, – прогремел он, поворачиваясь к незадачливому полисмену, чье адамово яблоко скакало, словно ягненок по весне, – чего вы сюда заявились, прерывая мой… прерывая наше… короче, прерывая? Ваше дело – выполнять свои обязанности или сидеть тихонько дома, изучая Джона Дринкуотера. Жду ответа!
– Понимаете, мистер Бимиш, – кашлянул Гарроуэй, – я ведь не знал, что мадам Юлали – ваш друг.
– Неважно, чей она друг!
– Нет, мистер Бимиш, это большая разница. Теперь я могу вернуться в участок и доложить, что мадам Юлали – вне всяких подозрений. Видите ли, сэр, меня послало сюда начальство, по делу.
– По какому еще делу?!
– Чтобы произвести арест, мистер Бимиш.
– Так и говорите. Избавляйтесь от неясностей в языке.
– Да, сэр. Я стараюсь, сэр.
– Говорите четко и ясно.
– Да, сэр. Конечно, мистер Бимиш.
– С какой стати вас посылают арестовать эту леди?
– Моему начальству, мистер Бимиш, доложили, что мадам Юлали предсказывает будущее за деньги. Это противозаконно.
– Чушь какая! – фыркнул Хамилтон. – Если таков закон, исправьте его!
– Сделаю, что смогу, сэр.
– Я видел, как мадам Юлали показывает свое искусство, и она не говорит ничего, кроме чистейшей правды. Так что ступайте к своему начальству и посоветуйте ему прыгнуть с Бруклинского моста!
– Да, сэр. Так и передам, сэр.
– А теперь оставьте нас. Нам надо поговорить.
– Да, мистер Бимиш.
После того как дверь закрылась,
– Этот человек и вправду полисмен?
– Да.
– И вы с ним так обошлись? Разговаривали таким тоном, а он только и отвечал: «да, сэр», «нет, сэр». И уполз на четвереньках. – Она испустила глубокий вздох. – По-моему, вы – самый подходящий друг для одинокой девушки в большом городе!
– Рад, что сумел оказать вам услугу.
– Да еще какую! Мистер Бимиш…