Pekar Toni – Wamu (страница 11)
— Ошейник ослабит волю, а я хочу испытать то, что вы зовёте любовью… Я могу быть кем ты захочешь… Я могу стать ей…
Эмилия снова щёлкнула пальцами, и кожу покрыло фиолетовое пламя.
— Стань собой… То, что случится… будет между нами. Ты ведь хочешь любви, а не её жалкой тени?
Тентадорас кивнула; по её щеке покатилась обычная слеза. Ей пришлось снова использовать магию — на сей раз для отмены заклинания.
— Будем грешить, не теряя самих себя… — Жанжак выпрямился в полный рост и вытер почти скатившуюся до дрожащих губ горькую капельку. — Пообещай, что это мы должны запомнить и забыть — оба.
Никогда ещё мужские руки не ласкали так, как делал он. Мысли Эмилии уносила страсть; мейн не могла противиться нахлынувшей нежности. Жанжак ласкал чёрные звёзды кончиками пальцев, нежно касаясь мурашек на них языком. Она запустила ладони под его одежду: горячее тело обжигало. Боясь спугнуть счастье, тентадорас дождалась возможности стянуть одежду и бросить её на ковёр. Магические люстры поменяли свечение с белого на ярко-красное. Эмилия чувствовала силу, повисшую в воздухе, когда «раб» прижал её к полу. Госпожа почувствовала приятное возбуждение от его действий. Это было не похоже на то, что ей доводилось испытывать раньше. Словно она пила вино вместо воды, отдавалась не жалкому ручейку, а быстрой реке с широкими берегами. Четыре рога наполнялись фиолетовой энергией, а она сама — жизнью. Поток уносил далеко отсюда; сама того не замечая, вцепилась когтями в спину, оставив глубокие порезы, которые могли породить множество вопросов у Маэлис.
— Думаю, достаточно… Я переполнена тобой… Ты сделал меня «Go»… Спасибо тебе за любовь… С Маэлис всё хорошо. Даю слово, что позабочусь о ребёнке госпожи Иззэль.
— Но пока можешь просто полежать на моей груди…
Эмилия уткнулась носом в колыхающуюся грудь. Прежний облик постепенно возвращался, закрывая одеждой адепта Рокко, но вот её душа рядом с ним, продолжала быть голой.
Глава
14
Сто дорог одного пути
«До свидания» звучит нежной грустью и надеждой. «Прощай» — коротко и безвозвратно; в этом слове слышен лязг зубов, достаточно острых, чтобы перекусить тонкую связку между прошлым и будущим
© Джон Стейнбек, «Зима тревоги нашей»
#Драома
«Нора» Грейфорстер отличалась от других уютом и изяществом. Дети не тащили в дом всякий хлам — всё стояло в соответствии с заданной женщиной гармонией: в погребе — бочки с грибами, картофелем, ягодами и соленьями; в самой комнате — две двухъярусные кровати, огороженные от дивана родителей толстой занавеской, стол из орешника, очаг ирори, возле которого — медный котелок и посуда. Три дочери «диурдки» унаследовали бирюзу во взгляде и синие локоны, в то время как руны легли на бледную кожу отца. Орели, названная в честь королевы, была старше Пьера на десять зимм, близняшки Каролина и Стелла — ровесницы. Младшие помогали матери по дому и собирали хлопок, а старшая осваивала ремесло отца — причём не только обувное, но и военное дело. Из-за чего парни Драома её откровенно побаивались, а девушки сторонились. Хозяйка отправила младших с отцом собирать орежэ и хворост на зиму, а сама заварила чай из земляники и решила немного посидеть у очага, чтобы перевести дух. Но в дверь постучали знакомой дробью. Парень разулся и вошёл. Хозяйка пригласила к столу, угостив остатками завтрака:
— Тётя Берни! Тётя Берни! Мы едем в Спаргу!
— Ох, милый… — «netēs» была расстроена подобной новостью, но старалась не подавать виду. Не любила, когда кто-то из её «детей» покидал «солнечный рай», как старшие сыновья, ушедшие в Паримарс на заработки.
Парень разулся и вошёл. Хозяйка пригласила к столу, угостив остатками завтрака.
— Как только папа вернётся от тёти Эмилии… — Пьер уминал драники за обе щёки и выглядел крайне счастливым. — Не переживай, тётя Бернадетт. Я вернусь с подарками. Дяде Филиппу купим кожу и новые инструменты. Тебе красивое платье. Платье я сам куплю. Папа не понимает в моде.
— Хорошо, милый… — женщина потрепала мальчугана по голове. — Добавки?
— Спасибо, тётя Берни.
— Купи красное, мой милый. Не мне — они мне без надобности. Подари платье Орели.
— Самое красивое красное платье, тётя Бернадетт! — Пьер развёл руки в сторону, демонстрируя размах покупки. — Я куплю ей самое красивое красное платье!
— Дарёному окане на приправу не смотрят, — хихикнула хозяйка и лукаво улыбнулась, обернувшись в сторону завешенного от лишних взоров дивана.
— А Каролина и Стелла не обидятся?
— Им ещё не пришла пора платья носить.
— Дядя Филипп обещал научить делать красивые туфли.
— Научит, мой милый. Будешь лучше него шить!
— Спасибо, тётя Берни!
— Тётя Бернадетт, а три тысячи окане много? Я в первый раз поеду на рынок.
— Папа подарил кристалл-окане на день рождения?
— Да, но я не знаю, как им пользоваться… — пожал плечами Пьер.
— Скажи «окане». Если хватает «единиц» — он загорится «синим»; тогда говори «diru» — кристалл мигнёт зелёным. Если денег больше нет — красным, иначе фиолетовым.
— Чуть не забыла! Орели сделала тебе подарок, но не смогла вручить. Держи браслет. Они его вместе с Филиппом зачаровали, но основную работу сделала наша королева.
— Чёрная кожа! Тётя Бернадетт, да она же жуть какая дорогая! — глаза Пьера загорелись от счастья. — Её не каждый может обработать! А здесь застёжки есть и место для кристалла!
— Первое изобретение Орели. Сам знаешь, какая она у нас умница.
— Да, тётя Берни!
— Передай папе… — «netēs» вынула из-за пазухи сложенный в три раза лист жёлтой бумаги и, взяв карандаш, записала в строчку цифры и буквы.
— Что это?
— Размеры, милый, что же ещё. Ну, и кое-какой список покупок. Главное — торгуйся. Варги это любят. Помнишь, чему я тебя учила?
— Да, тётя Берни. Начинать продавать нужно с завышенной цены, чтобы потом согласиться на задуманную.
— У тебя получится, милый. Твой папа профан в торговле. Мне пришлось пару раз с ним скататься в этой ужасной повозке.
— Она хорошая, тётя Берни. Мне нравится путешествовать в ней.
— Главное — возвращайся, милый, а не то Орели с ума сойдёт. И даже не вздумай на «белых» девчушек засматриваться!
— Что вы, тётя Бернадетт…
— Смотри у меня! Ни одного пирога в дорогу не получишь. Будешь папиной похлёбкой давиться. Или тем, что Эмилия сготовила.
От последних слов мальчишку передёрнуло:
— Что вы, тётя Берни! Как я могу! У вас самые вкусные пироги!
— То-то, милый. То-то! Даже не вздумай мою девочку обидеть… — хозяйка достала обёрнутый тканью пирог. — Держи. Это Каролина со Стелой испекли.
— Тётя Бернадетт, спасибо им от нас передайте.
— А за подарок? — женщина нахмурила брови и упёрлась четырьмя руками в бока.
— Спасибо, Орели! — сказал Пьер нарочно громко, подозревая, что старшая дочь тоже в норе. — Я скоро вернусь! Обещаю!
Орели улыбалась; по красным щекам побежали ручейки слёз. Двадцать зимм назад они вместе с мамой помогали маме Пьера по хозяйству. Следила за ним во время похорон Маэлис. Лишившись матери тёмноволосый мальчуган ходил за ней по пятам, не обращая внимания на её вспыльчивый характер, а лишь всегда улыбался. Она даже сама не знала, что за новая буря поселилась у неё в сердце. Они вместе учились фехтовать, ходили за хворостом, пока Луи занимался виноградом. Но месяц назад, когда вышли из леса и сели отдохнуть, он вдруг повернулся и поцеловал Орели в щёку. Девушка коснулась губ, вспомнив об этом. Что за терр! Орели не смогла разозлиться и ударить; вместо этого глупо улыбнулась, когда Пьер взял «нетис» за руку. Так они и сидели, пока солнце катилось вниз. Старшая дочь Грейфорстер жалела о том, что так и не решилась положить голову ему на плечо. Придя домой, ей не захотелось есть, а болтовня сестёр входила в одно ухо только для того, чтобы выйти в другое. Сердце девушки наполнилось тревогой; та чувствовала, что дорога не будет простой, но надеялась, что их пути вновь пересекутся. Орели ведь так и не ответила на его «я люблю тебя…» Трусиха… почему ей так страшно?! Чего боится?!
Гость поблагодарил за гостеприимство, взял пирог, попрощался и вышел. Едва дверь закрылась, как следом выбежала прятавшаяся за занавеской «королева» и кинулась вслед. Юноша не успел ступить и десяти шагов, как его догнала босоногая девушка в белой тунике, положила ладони на плечи и ткнулась лбом в спину.
— Возвращайся ко мне! Возвращайся за мной! Возвращайся в любом случае… — протараторила Орели. — Возвращайся поскорей!
— Я вернусь… обещаю… вернусь несмотря ни на что.
Пьер обернулся, чтобы посмотреть убегающей вслед… Когда сын вернулся домой, отец уже подготовил бочки. Вместе они быстро погрузили товар и отправились в Спаргу. Луи не мог не заметить растерянности Пьера, но предпочитал дождаться, пока тот сам поведает, что у него на душе.
— Пошла, родная. Пошла, моя умница…
Колёса катили не скрипя — знать, отец заранее всё подготовил, не дождавшись возвращения сына, что изредка кивал и вёл себя подозрительно тихо. Гектор почуял плохое настроение хозяина и принялся бегать вокруг шеи, вызывая щекотку.
— Спасибо, Геки.
— Перекусим, пока горячее? — предложил отец. Сын кивнул.
Они смотрели на звёзды, а потом юноша забрался в фургон, укрывшись старым пледом из шерсти варгалюда. Бурая кляча слегка поднимала пыль, которую в ночи было не углядеть. Лёгкая тряска не отвлекала от выбранного занятия; фургон медленно катил по просёлочной дороге. Пьер заворожённо смотрел на полумесяц, что мерещился задранным вверх кошачьим хвостом, а иногда напоминал хитро щурящийся жёлтый глаз.