Первое перемещение, тоже намечалось сегодня, но никаких особых чувств он не испытывал. За время долгих путешествий страх, волнение и прочее эмоции сгинули на дне личности. Может быть потому ему удалось скрыть своё присутствие. Перемены, которые не видны другим иностранец видел отчётливо. Ростки того, что начало пробиваться как нельзя лучше служили его целям. Идеально разыграв партию получит месть и силу. Предвидения недостаточно, чтобы стать настоящим богом нового мира. В том, что старый скоро рухнет сомнений нет. Время требовало очередного витка истории, потому жертва должна состоять в нужных кругах. Санни предстоял долгий путь в Баварию этим ноябрём.
Глава 2 Куда мы уходим? Куда мы придём?
Единственный по-настоящему мудрый советчик, который у нас есть — это смерть. Каждый раз, когда ты чувствуешь, как это часто с тобой бывает, что все складывается из рук вон плохо и ты на грани полного краха, повернись налево и спроси у своей смерти, так ли это. И твоя смерть ответит, что ты ошибаешься, и что кроме ее прикосновения нет ничего, что действительно имело бы значение. Твоя смерть скажет: «Но я же еще не коснулась тебя!»
Карлос Кастанеда
«Остров мёртвых», 8 ноября 1934-го
Под давлением горя и моросящего дождя Дитмар Циммерманн не обращал внимания на Карстена Бауэра. Седой немец положил руку на плечо друга. Двое мужчин молча смотрели на деревянный крест, где упокоилась Брунхильда Циммерманн. Писатель не мог подобрать слов, чтобы утешить или пустить по ложному следу терзающие сознание мысли.
— Две недели прошло… — сказал Карстен без особой надежды на диалог.
— Последнее время меня мучает бессонница… кажется за ночь успеваю обдумать всё на свете.
— Всё потому, что ты слишком себя изводишь. За последний год ты посидел и осунулся. Эти мешки под глазами и небритость. Выглядишь хуже меня, хоть и младше на пять лет!
По лицу Дитмара скользнула лёгкая улыбка Карстен убрал руку с плеча:
— Спасибо тебе и Марте. Кстати, как она? Я не видел её сегодня на похоронах.
— Марта панически боится всего, что связанного со смертью. Придёшь сегодня к нам. Она хотела тебя накормить. Ей богу, ты похож на Гамлета, терзаемого призраком своего отца. Сам ты наверняка запрёшься в кабинете со своими выдуманными исследованиями.
— Хорошо. Я приду, иначе твоя жена убьёт меня раньше голода.
— Мудрое решение! — Карстен похлопал по плечу и медленно пошёл в сторону «BMW-315», Дитмару показалось, что беседа ему почудилась, сказанное воспринималось как бы со стороны, окружающие напоминало зазеркалье.
Дитмар хотел уйти, покинуть кладбище, но возвращаться некуда. Квартира в центре Берлина, которой так радовалась Брунхильда — пуста. Они копили на неё с тех пор как поженились… Что толку, если жизнь короче планов. Она всегда хотела жить здесь, любила архитектуру столицы, а он мог спокойно погружаться в опыты. Физика страсть сродни алхимии, которой тот увлекался в молодости. Желание познать новые грани толкало вперёд, а сейчас понял, что за всеми успехами стояла покойная жена. Её вера в него оставалась незыблемой. Муж для неё был богом. Пришёл день и олимп рухнул.
Научная деятельность, преподавание на кафедре прикладной физики, как и вся жизнь — стала непонятной, скучной рутиной. Серым бременем без любимой женщины, один за другим, дни волочились словно калеки. Не хотел идти домой, не хотел осознавать, что деревянный крест — это реальность. Крест — это всё что осталось от жены и стремлений, которые она в него заложила.
Собранные в коробки вещи, фотографии — хотелось сжечь, но вместо этого бережно перебирал каждую из них. Воспоминания всплывало в памяти тусклым калейдоскопом диафильма. Их разделяла тонкая грань, едва уловимая, чуть тоньше черно-белых фотографий. Не понимал куда девать столько освободившегося времени. Дитмар перестал заходить в кондитерскую и булочную, как бы он это делал, будь Марта по-прежнему жива. Супруга исчезла, но вот только всегда находилась с ним рядом. Тенью, контуром очертаний из прошлой жизни, обхватывающих душу.
Последние месяцы учёный стал пропадать в библиотеке при университете Гумбольдта. Полностью уйдя в поиски смысла жизни. Физика... пожалуй, набор формул. Не видел в них никакого смысла. Пускай это достанется пытливым умам. Обычная наука не сможет ничего. Философские трактаты путали куда больше и сбивали с мысли. Проще знать, чего ты хочешь и искать, но Дитмар блуждал в лабиринте. Перебирал и штудировал, перебирал и штудировал. Труды учёных поначалу привлекали пытливый ум, но, под конец книги мозг рушил замыслы и выводы, заложенные в них автором. Мышление удаляло от рационального, в расплывчатых формулировках виделось зерно истины. Как понять, что надо искать?! Как сформулировать задачу, когда не знаешь, что хочешь получить?!
— Брунхильда, ты знаешь ответы на мои вопросы... — дома и на кафедре мужчина молчал, но здесь мог говорить свободно. — Ты знала всё... а твой муж обычный дурак. Дурак без силы воли. Дурак без стремлений. Дурак без всего. Дурак, который понял всё слишком поздно…
Мужчина упал на колени и захотел крикнуть, но ком подступивший к горлу, закрыл рот:
— Господи, за что?! — слёзы наконец-то вырвались наружу, тело вдовца била нервная дрожь, забыв про платок, мужчина закрывал и вытирал лицо от слёз и слюней ладонями. — Прости меня, Брунхильда... чёрт бы побрал... докторов... чёрт бы побрал… Хильди… вернись…
Сердце щемило, спокойное внутреннее море качало корабль души по волнам отчаяния и ярости. Отчаяния от горя! Ярости от бессилия! Куда занесёт беспокойную душу? Разобьёт о скалы действительности и смирения? Никогда! Дитмар Циммерманн не чувствовал, что сидит в луже. Казалось, сел на мель год назад. Ясность разума твердила, что надежды нет. Он потерял её навсегда.
— Мы будем вместе, моя дорогая… — обещание данное жене год назад повторял тише молитвы. — Будем вместе… верь мне… я никогда тебе не врал...
Обезумев, он подполз на коленях ближе к кресту, упал и обнял могилу. Руки сжались, холодная земля оказалась в сжатых кулаках, забралась под ногти, щека учёного ощущала могильный холод. Учёный не хотел подниматься, чем дольше лежал, тем явственней ощущал тепло — горячее, обжигающее удушье смерти.
— Дитмар, дорогой, — голос Брунхильды?
Мужчина поднял голову, шляпу снесло ветром и подбросило вверх, аккурат на деревянный крест. Жена стояла и улыбалась, но он знал, что она чем-то обеспокоена.
— Хильди? — вопрос прозвучал глухо. — Хильди, дорогая. Это ты? — не сразу поверил глазам, перед ним его любимая Брунхильда.
— Дитмар, дорогой…
У жены пропали морщины, уродовавшие лицо шрамами, синяки, ставшие свидетелями продолжительной болезни, спали. Господи, да это юная Брунхильда… а может видение? Он потерял нить реальности и хотел остаться в этом бреду:
— Хильди! — слёзы мешали видеть, девушка стояла в ночной сорочке, в той, что умерла, — Хильди, не уходи! Пожалуйста! Не уходи...
— Я с тобой, мой милый, — увидеть её улыбку вновь, мужчина уже и не думал, сейчас умершая супруга стояла перед ним белым ангелом. — Я с тобой навсегда. Идём со мной. Оставь здесь боль. Оставь страх. Возьми меня за руку.
— Ты не умерла? — Дитмар вернул самообладание, но предпочитал и дальше погружаться в пьянящее безумие смерти; поседевший от горя — боялся меньше всего. — Я с тобой, Хильди! Я с тобой! Забери меня… прошу тебя, Хильди… забери с собой… куда хочешь…
Холодная рука коснулась залитого потом и грязью лица. Прикосновение сродни забвению, на секунду учёный потерял ощущение собственного тела. Второе касание обожгло, затем пробил озноб, душа погрузилась в ледяное море внутри него самого. Волны перестали бушевать, не было никаких вызывающих жизнь колебаний. Смертельный штиль из которого душа не хотела вырываться. Пучина водной глади скрыла тело, всплыть не получалось, перед ним встала, похожая на хрусталь корка льда. Где-то высоко, солнце кидало блики, лёд пропускал их через стеклянную призму цветной радугой.
— Брунхильда... — голос кричал, но что-то мешало имени вырваться наружу, он открыл глаза.
— Пришёл в себя, — Карстен улыбнулся, но Дитмар по-прежнему находился где-то далеко.
Он лежал у себя дома в кровати, это ощущение успел забыться. Жёсткая кровать, гремела цепями пружин, скрипела ржавой дверью. Дверью в другой мир. Мир снов или очередные фантазии воспалённого от горя мозга?
— Ты не пришёл. Вот я и решил вернуться за тобой, — несмотря на молчание друг продолжал говорить. — Еле успел довести тебя до дома. Пока бегал за Кроосом, Марта делала компрессы. Она выдернула тебя из жарких объятий смерти. Ты чуть не сгорел у нас на глазах. Доктор сказал, что жар, вызван нервным срывом и отсутствием сил. Похоже, ты последний раз спал на могиле. Провалялся в постели пару суток... но всё же мы знали, что не сдашься.
— Мне перестали сниться сны… — во рту пересохло, физик едва ощущал язык. — А вот бессонницу вижу каждую ночь.
— Всё шутишь? — дверь открылась и в комнату вошла Марта с подносом.
— От перенесённого ужина уйти не получится, — Карстен подмигнул и вышел, чтобы покурить.
— Спасибо, Марта, — манная каша выглядела подозрительно, но мужчина знал, что если не он сам, то ему пренепременно помогут это сделать.
