Одни. Ну и что тут такого?
Не крутится времени веретено,
Застыли холодные реки.
Я долго гляжу на пустое окно —
Закрытое шторой навеки.
Ночник
Всю ночь шершавою стеной
Мгла простояла у порога,
И фонари глядели строго —
Кто ходит там, за пеленой?
Я повернулся – ты спала,
Под щёку подложив ладони,
Как мирный образ на иконе,
Чиста по-детски и мила.
И мне привиделись в ночи
Все прежде пройденные мили,
Все бури, все былые штили,
Все смерчи, тучи и бичи.
И только маленький ночник
Горел с надеждой золотистой,
Как пристань в волнах бархатистых,
Как в сердце найденный тайник.
Ты спишь, но помнишь ли о мгле?
О новостях из-за границы,
О стычках, жертвах и больницах,
О беспокойствах на Земле?
Не помнишь ты. Но если вдруг
К той чаше станем мы причастны,
Храни надежду ежечасно,
Молись о мире, добрый друг.
Покой не долог на Земле,
Но всё идёт по Божьей воле.
И в дом пробраться не позволит
Ночник, сияющий во мгле.
«Глаза должны привыкнуть к темноте…»
Глаза должны привыкнуть к темноте.
Дожив до тридцати, всё видишь серым.
Есть силы, время, есть немного веры,
Но нет для отступления пути.
Однообразие и скука тут как тут,
Но стоит в ночь вглядеться взглядом кошки,
И темнота растает понемножку,
И люди новый облик обретут.
Не мажь единым цветом всех подряд,
Не говори, что всё однажды было.
Чем больше опыта, тем меньше в сердце пыла,
Ведь опыт – слабодействующий яд.
Вот человек, рождённый в наготе.
Вот электрический разряд, живущий в коже.
Я обращаюсь с той же просьбой: Боже,
Пускай глаза привыкнут к темноте.
«Я должен быть со словом осторожен…»
Я должен быть со словом осторожен,
Как меч из ножен бьёт оно в ребро,
И брату навредить родному может,
И недруга осыпать серебром.
Но с каждым днём следя за речью строже,
Я словом ранить так и не отвык,
Не зря в начале было Слово, Боже,
А после – человеческий язык.
Узнали б все, как грязны эти реки,
Что пустословьем мутят океан —
И птицы замолчали бы навеки
По линии земных меридиан.
Где отыскать такую середину, 
