Чтоб сказанное честно, по любви
Не проломило тяжестью грудину,
А оживить смогло и вдохновить?
Ищу слова молчания дороже.
Сокрыты тайны мира болтуну.
И ложь в устах плодится словно дрожжи,
На истине, что любит тишину.
«Я – дерево, что выросло в саду…»
Я – дерево, что выросло в саду.
Но сад был взят, раскопан и распорот.
Вокруг кольцом сомкнулся шумный город,
И некуда теперь упасть плоду.
Я – дерево, что пело на ветру,
Любовным шёпотом последних листьев,
Упругие изломанные кисти
Отдав дворовым детям на игру.
Я жду, когда трудов моих плоды
Сорвут с ветвей отчаянные руки.
Стволы свело от ежегодной муки,
Но в городе полно другой еды.
Чем выше дом, тем тень его длинней.
Кто встанет в рост – за ним не видно света.
Кто мёртв, тот никогда не знал расцвета.
Спроси об этом город из камней.
Мне другом станет всякий человек,
Освободивший скованные ветки.
Плоды любви невзрачны по расцветке,
Но кто вкусил их – не умрёт вовек.
«Сделанный из глины человек…»
Сделанный из глины человек
Сел на край скамейки отдохнуть.
Опустились шторы пыльных век,
Приготовив древний мозг ко сну.
У него и кожа, как кора,
Пальцы рук – кручёные узлы,
На плечах тяжёлая гора,
Ноги – обветшалые стволы.
В скованных суставах ноет боль,
В голове вой внуков и детей.
Кокон разорвётся – выйдет моль,
С тонкими узорами кистей.
Крылья задрожат и полетит
Сделанный из глины человек,
Оставляя кипу волокит,
Превращая тело в ветхий снег.
И, очистив душу от трухи,
Входит, как ребёнок, в новый век
Искупивший старостью грехи,
Обновлённый смертью человек.
«Когда дела потоком отшумят…»
Когда дела потоком отшумят,
Я в тишине ищу успокоенья,
Выкармливая маленьких сомят
В житейском тёплом иле вдохновенья.
Я жду, когда трусливые мальки,
Окрепнув, превратятся в толстых рыбин,
Чтобы по дну стучали плавники
И пузыри стремились к водной зыби.
Но вдохновенье в иле не найдёшь —
Лежать на дне и жить, теряя зренье?
Сомнительная блажь, пустая ложь —
Я в потрясеньях вижу воскресенье.
Очисти, Господи! Из ванны грязевой
Тащи меня крючком наверх, из ила —
Мгновенье неба перед самой головой