Павел Уваров – Когда Париж еще не был столицей (страница 79)
И хотя не все монахи вели себя столь воинственно как Бернард Клервоский, Париж все же оставался в их глазах весьма опасным местом. Друг Иоанна Солсберийского, монах-бенедиктинец Петр Целанский, в письме предупреждал его: «О, Париж, как ты умеешь обманывать и разочаровывать души! Здесь сети порока, ловушки несчастий, стрелы преисподней губят невинные сердца... Счастлива школа иная, где Христос учит наши сердца словом мудрости, где без труда и лекций мы постигаем, как обрести жизнь вечную! Там не покупают книг, там не платят учителям, нет кипения диспутов, нет бряцанья софизмов, решение всех проблем просто, там постигают причину всех вещей».
Но никто, даже Бернард Клервоский, не отрицал необходимости образования. Вспомним, как защищал он добронравного магистра Роберта Пулла! Речь шла лишь о том, как совместить образованность и благочестие, как сделать так, чтобы ученый, овладев оружием знания, направлял бы его не во вред, но во благо христианской веры? Попытку найти практический ответ на этот вопрос предприняли основатели обители Сен-Виктор.
Викторинская учёная альтернатива
Гийом из Шампо, вероятно, под воздействием своего самоуверенного ученика Абеляра, а, может, движимый какими-то иными внутренними мотивами, как мы помним, около 1108 года сложил с себя должность руководителя соборной школы и архидиакона и принял обет уставного каноника. Затем он перебрался в уединенное место Левого берега, близ молельни, посвященной святому Виктору. Молельня располагалась на восточных склонах холма святой Женевьевы, а от бурга Сен-Марсель, расположенного к югу, ее отделяла река Бьевра. Гийом собирался вести там тихую набожную жизнь, однако к нему, как впоследствии к Абеляру, стали стекаться некоторые из его учеников. Уступив просьбам своего друга, поэта Хильдеберта из Лавардена, он возобновил преподавание. Ученики Гийома приняли решение жить по уставу святого Августина и образовали общину, преобразованную в 1113 году в монастырь. Таким образом, не школа возникла при монастыре, а монастырь при школе. Августинский устав каноников был не таким строгим, как монашеский; он не мешал преподаванию, но позволял избежать духа вольницы, присущего городским школам.
Король Людовик VI благоприятно отнесся к новому начинанию. Он щедро одарил Гийома из Шампо, когда тот стал епископом Шалонским, а Гийом, в свою очередь, передал этот дар общине Сен-Виктор. Большую помощь викторинцам оказал епископ Парижский Галон, верный друг сен-викторского аббата Гилдуина. Аббат помогал епископу Галону в его стремлении упорядочить жизнь вверенного ему диоцеза, а епископ Галон оказывал всемерную помощь в строительстве обители каноников. Он видел в размеренной жизни викторинцев идеальную модель для подражания, много бывал в монастыре, завещал ему личное имущество и велел похоронить себя в его стенах. Другой епископ, Этьен де Санлис, тоже опирался на викторинцев и даже, как мы помним, попытался реформировать парижский капитул по образцу этой левобережной общины. И Галлон, и Этьен де Санлис завещали викторицам личные библиотеки. Надо сказать, что устав обители Сен-Виктор отводил большую роль канонику, ведавшему библиотекой: он не только хранил богатейшее по тем временам книжное собрание, но и руководил мастерской письма, управлял хором, ведал всеми религиозными церемониями.
Особое внимание обители Сен-Виктор уделял Бернард Клервоский, он переписывался с викторинцами и пригласил некоторых из них посетить его монастырь в Клерво. Величественный аскетизм цистерцианцев и яркие проповеди Бернарда настолько впечатлили гостей, что они пожелали объединить свою общину с орденом белых монахов — цистерцианцев. Надо сказать, что рачительный аббат Гилдуин встретил эту идею прохладно и немедленно отозвал загостившихся викторинцев обратно, пригрозив ослушникам церковным отлучением. Впрочем, этот эпизод не омрачил дружественных отношений между Бернардом Клервоским и викторинцами.
Сен-Виктор оказался на острие атаки, которую предпринял Этьен де Санлис и его единомышленники против традиционных привилегий и образа жизни духовенства, не желавшего принять церковную реформу. Борьба шла в обостренной форме. Напомним, что в 1133 году люди Этьена де Гарланда убили приора аббатства Сен-Виктор Тома де Марля практически на глазах епископа Парижского. Король не стал наказывать виновных, опасаясь вызвать новую гражданскую войну. Правда, испытывая, вероятно, некое чувство вины, Людовик VI буквально осыпал пострадавшее аббатство своими благодеяниями, от короля не отставал и Этьен де Гарланд.
Под управлением Гилдуина аббатство расширилось, были построены большая церковь в романском стиле, клуатр для каноников, дома для послушников-новициев, рефекторий, библиотека, амбары и винные погреба. Большая часть зданий находилась как раз под современным зданием университета Париж-VI на улице Жюсьё, частично же на территории современного Ботанического сада.
Школа Сен-Виктор дала в XII веке плеяду интереснейших мыслителей. Самым известным их них был немец Гуго Сен-Викторский, сменивший своего учителя Гийома из Шампо на посту руководителя викторинской школы. Помимо его проповедей, многочисленных писем и небольших научно-педагогических трактатов, до нас дошло его произведение «Дидаскаликон» — не столько энциклопедия, сколько развернутый трактат о систематизации наук и «искусств». Вопреки уже заявившей о себе специализации, ставшей характерной чертой парижских школ, Гуго Сен-Викторский попытался охватить всю полноту знания. Он сгруппировал все «искусства» в четыре блока: теоретические (теология, физика и искусства квадривиума), практические (этика, экономика, политика), механические (ремесла, военное искусство, торговля, агрикультура, охота, медицина) и, наконец, логические (грамматика, диалектика, риторика и софистика). С точки зрения Гуго, теоретические и практические искусства являлись философскими, искусства механические должны были исполняться согласно философскому учению, а искусства логические служили философии.
Трактат «Дидаскаликон» сохранился в большом количестве рукописей, что свидетельствует о том, что с ним многие были знакомы. И все-таки не нашлось никого, кто бы следовал этой системе. Слишком уж расходилась она с интеллектуальной реальностью городских школ, где в первую очередь изучали право и теологию, а также диалектику, как средство освоения этих дисциплин. Но, быть может, для того Гуго и составлял свой трактат, чтобы противостоять господствовавшим тенденциям?
В самой сен-викторской школе не очень придерживались системы «Дидаскаликона». Из него взяли, пожалуй, лишь стремление к систематизации знаний при изучении главного — Священного Писания. Ученики Гуго Сен-Викторского, шотландец (или ирландец) Ричард и англичанин Эндрю (Андрей), способствовали углубленному толкованию Библии, призывая выделять в ней разные смыслы. Но если вера вступала в конфликт с разумом, то последнему надлежало уступить. Иллюстрацией этого могут служить стихи француза Адама Сен-Викторского о святой Троице.
Возвышенность стиля, подкупающая искренность в попытках разобраться в тайнах веры, сочетавшаяся со смирением, как это было непохоже на гордых магистров с холма Сент-Женевьев с их задиристостью и стремлением говорить на все более непонятном для непосвященных техническом языке схоластики!
Однако теология викторинцев на первых порах не препятствовала использованию достижений парижских логиков в трактовке божественных вопросов. Сменивший Гуго на посту руководителя школы Жофруа Сен-Викторский составил поэму «Родник Философии», где демонстрировал прекрасное знание тонкостей полемики номиналистов с реалистами в парижских школах. Отстаивая превосходство викторинского метода, он не замыкался при этом в стенах родного клуатра.
Наибольшая слава пришлась на долю другого ученика Гуго Сен-Викторского — Петра Ломбардского, в молодости учившегося и у Абеляра. Его главный труд — четыре увесистых «Книги сентенций», где он с помощью метода Абеляра в соединении с викторианской осторожностью и систематичностью сводит воедино и комментирует мнения авторитетов по всем сложным вопросам толкования текста Библии. В 1145 году Петр Ломбардский стал схоластиком парижской соборной школы, а в 1159 году в знак признания заслуг был избран епископом Парижским. Его «Сентенции» свыше трех столетий считались главной книгой, по которой обучали богословию.
Но звезда сен-викторской школы начала закатываться. В монастыре частыми стали раздоры, школа пустела. Жофруа Сен-Викторский покинул монастырь из-за разногласий с приором. Приор Готье Сен-Викторский, последний из известных викторинских теологов, не скрывал своего раздражения успехами рациональной теологии, утвердившейся и в соборной школе и в школах Левого берега. Он написал памфлет «Против четырех лабиринтов Франции», где критиковал логиков, пытавшихся рассуждать о божественном и впадавших при этом в ересь, — Абеляра, Гильберта Порретанского, Петра из Пуатье и Петра Ломбардского. Готье Сен-Викторский полностью отрицал возможность использования «свободных искусств» в теологии...