Павел Уваров – Когда Париж еще не был столицей (страница 67)
Поэтому речная рыба, выловленная прямо в Сене, пока еще часто встречалась на столах парижан. Позже в Париже сложилась корпорация продавцов «рыбы из спокойных вод» — так называли тогда речную рыбу в отличии от «рыбы из бурных вод», рыбы морской. Была также в Париже корпорация удильщиков и корпорация «ловцов неводом». Судя по данным ихтиологов и некоторым письменным источникам, в Сене в те времена попадалась благородная рыба — осетр и семга, но поймать ее здесь было большой рыбацкой удачей, тогда как на Луаре такая рыба встречалась чаще. В Сене ловили угря, карпа, налима, щуку, леща. Это была промысловая рыба, шедшая на рынок, а те, кто ловил для себя, чаще довольствовались мелочью — уклейкой, плотвой, гольяном, язем.
На книжных миниатюрах иногда изображались удильщики, ловившие рыбу с лодки. Иначе на удочку в Париже ловить было трудно: ведь набережных с удобными парапетами не было, мосты были застроены домами, у берегов же было мелководье, а спиннингов с длинными лесками еще не изобрели. Между пролетами мостов и у мельниц ставили неводы и верши.
Все берега и мосты были поделены на участки лова — «рыбные ловли», принадлежавшие религиозным общинам. Аббатство Сен-Жермен-де-Пре обладало правами на речной берег от Большого моста до современной улицы Севр, причем монахи, отстаивая свои права, ссылались на грамоту, выданную им еще королем Хильдебертом I в VI веке. Когда Гуго Капет основал аббатство Сен-Маглуар в Сите, он передал монахам право рыбной ловли у северного берега островов Нотр-Дам (ныне остров Сен-Луи) и Сите до Большого моста, но даже когда аббатство окончательно переместилось на Правый берег, то Людовик VI сохранил за монахами их старинные права. Рыбные ловли и мельницы, расположенные на Малом рукаве Сены — от восточной оконечности Сите до Малого моста, находились в совместном владении епископа и каноников Сен-Виктор. Но ставной невод епископ имел право размещать и на северном берегу Большого рукава Сены — от мостков Мибрай до Большого моста. Разумеется, рыбачили не сами клирики, если только дело не шло о развлечении (кстати, на миниатюре начала XIV века из Жития святого Дионисия, похоже, что с удочкой изображен именно монах-бенедиктинец), но давали места на откуп рыбакам-профессионалам. Пойманную речную рыбу продавали на рынке — либо у ворот Бодуайе, либо в районе Гревского порта, либо у Малого моста в Сите.
Миниатюры Жития святого Дионисия и другие изображения дают представление о рыбачьих лодках, грузовых барках и паромах, сновавших по Сене. Эти миниатюры относятся к XIV веку, но нет оснований полагать, что двумя веками ранее дело обстояло как-то иначе. Да и «Нарбоннская песнь» — жеста («песнь о деяниях») XII столетия — повествует, как герой Эрно и его рыцари, прибывшие из Орлеана в Париж, переправлялись через Сену вброд и увидели, что река изобиловала мельницами и лодками, в большом количестве доставлявшими зерно, вино и соль.
Нас не должно удивлять, что в летнюю погоду всадник мог переправиться через реку вброд: Сена того времени была шире, а потому мельче современной. И вброд по ней можно было идти не только поперек реки, но и вдоль нее. Так, жарким летом 1590 года в Париж по обмелевшему руслу Сены пробрались войска Генриха IV, осаждавшего в ту пору мятежную столицу. Правда, закрепиться им в городе тогда не удалось.
Глубокий брод находился в том районе, где позднее возвели Нельскую башню, а сейчас находится Институт Франции. Это место называлось водопой Попен. Малый рукав Сены вброд можно было перейти выше Малого моста.
Переправляться через реку глубиной метра полтора — не самое приятное занятие даже для всадника. Но этими бродами все же приходилось пользоваться, если не было возможности позвать паромщика, либо арендовать лодку. Дело в том, что долгое время мост через Сену был один, к тому же он был платный, да и проехать по нему было непросто. В 1175 году поэт Ги Базош описывал Большой мост в Париже как место, где всегда толпился народ. Но что еще хуже, парижские мосты постоянно нуждались в ремонте или вообще сносились паводками. Вспомним, что одно из чудес святой Женевьевы в том и состояло, что Малый мост чудом держался, пока по нему несли раку с мощами святой, но с треском обвалился, как только процессия перешла на Левый берег. Мосты часто ломались, и тогда наступал звездный час паромщиков и лодочников. Это не нравилось жителям Правого берега, поскольку плато Бос, житница Парижа, располагалось на юге, и переправлять зерно и скот на Правый берег становилось накладно. Оставалось уповать на речной подвоз.
В XII веке стало очевидно, что растущему городу не хватало портов. На Левом берегу функционировал лишь один порт — в устье Бьевры. Пользоваться им было неудобно, летом он мелел, зимой его полностью затапливало. Три знакомых нам порта Сите, из которых более-менее вместительным был лишь порт Сен-Ландри, могли обеспечить лишь жителей острова. На Правом берегу Сен-Жермен-л'Осеруа принадлежал небольшой порт Эколь. Его неудобство состояло в том, что грузы приходилось поднимать по ступеням наверх, чтобы затем перекладывать на фуры. Но все же этот порт будет иметь определенное значение в XIII веке, в дальнейшим он станет главным дровяным портом Парижа. Полоска берега выше бурга Сен-Жерве была занята пристанями, принадлежавшими тамплиерам и другим религиозным общинам. И только Гревский порт, самый древний порт на Сене, издавна принадлежал горожанам. Он был удобен для небольших и средних лодок, которые для разгрузки вытаскивали на пологий берег. Когда для потребностей города стало необходимым снабжение за счет более крупных судов, их ставили на якорь и перекидывали на берег мостки, по которым устремлялись грузчики. Поскольку порт становился все более загруженным, то нередко между берегом и прибывшим судном находилось еще несколько барок, и доски перебрасывались с корабля на корабль. От грузчиков требовалась немалая сноровка: при помощи крюков они закидывали тяжелые мешки или даже бочонки себе на плечи, а затем с акробатический ловкостью прыгали по шатким мосткам.
Парижские грузчики, или крючники, были особым народом. Их репутация была сродни репутации одесских биндюжников. Драчуны, грубияны и пьяницы, они знали себе цену и, договорившись между собой, могли заставить платить купцов более высокую плату за разгрузку. Об этом нам известно из более поздних источников. В XIII веке поэт Жан де Мен уподобил их жизнь жизни философов: они не заботились о наживе и барыше, не имели собственности, таскали мешки на Гревской набережной, а затем с веселым сердцем пропивали нажитое в кабаке. Но это, скорее, авторская игра парадоксами. Во времена Религиозных войн, например, когда хотели очернить политического противника, говорили, что за ним стоят парижские крючники. По-видимому, парижские бурлаки (
Атмосфера порта и рынка была далекой от нравственных идеалов. Писатель-сатирик XVI века Ноэль дю Фай, обыгрывая уже известный нам каламбур «Эколь» — «школа» и «Эколь» — порт, вкладывал в уста одного из персонажей своих «Сказок из Эвтрапеля» такие слова: «Я часто посещал достойные места... школу Гревской площади, Пьер-о-Ле[34] и тамошних докторов созерцательных наук, следовал за всеми бурлаками города, участвовал в ассамблеях отпетых парней и продувных бестий».
«Ассамблеи крючников» на Гревской площади могли сговориться о прекращении работы, чтобы заставить хозяев надбавить им плату. Такие сговоры иногда назывались «трик» (см. английское слово Strike), но во французском языке для обозначения забастовки укоренилось слово «la grève» по названию площади и порта.
Специфическими обитателями парижских портов были лоцманы. В XIII столетии их называли
Ганза и её купцы
Главным действующим лицом в речной торговле, разумеется, были купцы. Они закупали вино в Верхней Бургундии, Луарском бассейне, Иль-де-Франс, поставляли вино как на парижский рынок, так и в северные области (ведь севернее Парижа виноград уже не выращивали). Из Нормандии они ввозили соль и сельдь. По мере того, как в окрестностях Парижа сводились рощи, все более важным делом становилась доставка дров и строевого леса. Возили по реке и другие товары, особенно зерно, но речной путь в этом отношении не был единственным, как уже отмечалось, роль сухопутных путей тоже была велика. Однако потребность в этих товарах была постоянной, они занимали большие объемы, а стоимость их была относительно небольшая, поэтому выгодной формой доставки подобных товаров был водный путь, обходившийся дешевле сухопутного. Правда, дешевизна была относительная. Сеньоры, чьи владения лежали по берегам Сены, требовали платы за провоз. Плата была невелика, но сеньоров — много. На каждом таможенном посту корабли останавливались для досмотра сеньориальными чиновниками. Кроме того, сеньоры, охваченные «мельничной лихорадкой», ставили все новые водяные колеса, вынося их как можно дальше от берега, что затрудняло судоходство, не говоря уже о цепях, канатах и плавучих барьерах, коими они перегораживали реку во избежание беспошлинного проезда. Уже одно это, даже если не считать разбоя, бывшего постоянной угрозой навигации в периоды войн или усобиц, делало речную торговлю делом небезопасным и накладным.