Павел Уваров – Когда Париж еще не был столицей (страница 69)
Здесь не только забивали и разделывали скот, здесь (и на первых порах только здесь) мясо продавали. Первым зданием, где располагались лавки мясников, был так называемый дом Герри-Менялы. Как мы помним, эти земли принадлежали аббатству Сен-Мартен, затем в ходе сложных обменов Людовик Толстый завладел частью их прав, чтобы передать их своему любимому детищу — женскому монастырю святых мучеников на Монмартре.
С 1134 года дом Герри-Менялы принадлежал этой обители. Из королевского акта, подтверждавшего дарение монахиням, мы узнаем, что в нем располагались 23 прилавка мясников, с которых велась бойкая торговля. Это здание, превращенное в крытый мясной рынок, приносило монахиням 30 ливров ренты ежегодно. Место было настолько бойким, что в 1179–1180 годах монахини дозволили некоему Николя де Нейи прилепить еще одно здание к старому дому Герри-Менялы, поместив новую конструкцию на консолях таким образом, чтобы под ней оставался проход. Это было верным признаком наличия уже очень плотной застройки и дефицита места. Дела шли так хорошо, что в начале следующего XIII века аббатиса потребовала увеличить ренту до 50 ливров, и мясники на это согласились.
Скот доставляли сюда со всех сторон. На миниатюре 1317 года наглядно видно, как гонят по парижскому мосту с юга. Но в основном скот поступал, скорее всего, с севера. Мясники закупали его на рынке в Шампо, или же его пригоняли непосредственно в район Больших боен. Скот забивали не всегда сразу, его выпускали на пастбища, принадлежавших парижским мясникам, нагулять жир или подождать более выгодной рыночной конъюнктуры. Пастбища располагались в районе бурга Шель на Марне[36] в 12 километрах от Парижа.
Трудно сказать, с какого времени оформилась корпорация мясников. Необходимость организовывать выпас и прогон скота, поддерживать хоть какие-нибудь правила гигиены, бороться против чужаков-конкурентов, требовали от них сплоченности не меньшей чем у купцов, торговавших по Сене. Мы знаем, что в 1146 году у них был глава —
И, наконец, в связи с жалобами мясников на нарушение их давних прав, король в 1162 году даровал им права беспошлинной покупки битого и живого мяса в парижских предместьях, а также права вести еще и рыбную торговлю. Но главное было в следующем: «никто не может быть парижским мясником без согласия прочих парижских мясников». Это означало, что речь шла именно о саморекрутировавшейся корпорации. Новый претендент испрашивал разрешение стать мясником (вероятно, уплачивая какую-то сумму в фонд корпорации и устраивая пирушку для мастеров). Регламентировались и платежи мясников. Каждый из них на Рождество должен был платить 12 денье королю, а на Пасху и на день святого Дионисия еще по 13 денье тому, кому король пожалует это право в качестве феода.
Каждому мяснику в знак своих обязательств перед королем надлежало предоставлять ему по одной мере вина в сезон сбора урожая (как истинные парижане, мясники не мыслили жизни без одного или нескольких виноградников в окрестностях города). Если же они резали коров и свиней и продавали их в воскресенье, то они дополнительно уплачивали королевскому представителю — прево — по половине денье с прилавка.
Эти привилегии были подтверждены в 1183 году Филиппом II Августом, а затем подтверждались и другими королями. Многие века мясники продолжали гордиться принадлежностью к древней и привилегированной корпорации.
Впрочем, обладание привилегиями гарантировало им особое, но отнюдь не престижное положение в иерархии профессий в Париже. Поэтому в будущем мясники станут участниками многих городских движений, выступая от имени всей городской общины, но при этом добиваясь перераспределения власти в свою пользу. И у них будут для этого изрядные основания — экономическая мощь, сплоченность и наличие в распоряжении целой армии решительных и физически очень сильных подручных — рубщиков мяса, забойщиков, живодеров. Но это уже факт более поздней истории города.
Город мастеров, город денег
Топонимика парижских улиц фиксировала наличие вокруг Больших боен представителей смежных профессий, которым мясники поставляли сырье. Например, жир, необходимый для производства мыла, — неподалеку пролегала улица Мыловарная (Савонри). Названия других близлежащих улиц указывали на ремесла, связанные с обработкой кожи, также поставляемой бойнями, — улица Пергаменщиков (Паршеминри), улица Дубильщиков (Межиссери), улица Седельщиков (Селлери). А на противоположном берегу Сены располагалась Старая Скорняжная улица (Вьей Пеллетри).
Вблизи Большого моста располагались и торговцы рыбой. Как мы поняли, мясники тоже могли заниматься этим ремеслом, но у рыбников, возможно, была и своя организация. Во всяком случае, Адель, аббатиса монастыря святых мучеников на Монмартре, в 1154 году договорилась с ними об уплате ценза за предоставлявшееся место для торговли; гарантами выступали шестеро рыбников, связанных круговой порукой. Около Шатле помещался Пьеро-пуассон, «Рыбный камень», где также шла оживленная рыбная торговля, а отходы от нее сбрасывали в реку.
Если мясники, скорняки, кожевники, загрязнявшие Сену отходами своего труда, группировались ниже Большого моста, то выше по течению вдоль берега располагались те ремесленники, которые нуждались в чистой воде. Вода и песок были необходимы для стеклодувного производства. Раскопки показали, что в районе современной Стекольной улицы (Веррери), стеклодувная мастерская располагалась еще в галло-римский период. Далее шла улица Гончарная (Потри), улица мастеров по производству извести — Известняковая (Платрери). Вообще, к северу от церкви Сен-Жан-де-ла-Бушри, судя по названиям улиц, шли кварталы ремесленников: улицы Ножевая (Кутеллери), Корзинная (Ваннери), Ткацкая (Тиксерандери). Для XIII века у нас уже будут данные о проживании в этих районах валяльщиков и красильщиков, также нуждавшихся в воде для своего производства.
К западу от улицы Сен-Дени тянулись улицы Прачечная (Лавандери), Медников (Ферронри), Бондарная (Тоннелери), Пеньковая (Шанврери), Каретная (Шарронри), Сапожная (Кордонри), ставшая позже Старой Сапожной улицей (Вьей Кордонри).
Париж становился крупным торговым экономическим центром, причем центром не только потребления, но и производства, ориентированного на экспорт. В 1145 году парижане упоминались уже на знаменитых Шампанских ярмарках, где встречались товары со всей Европы; вскоре парижские купцы обзавелись там своими постоянными каменными торговыми рядами. В 1154 году парижские сукна продавались даже на рынках фландрского Гента, который славился собственным сукноделием!
Рост торговли и производства делал Париж центром богатства. Только в богатом городе возможно такое обилие различного рода жуликов, чтобы их именем назвали целую улицу. Но такая улица появилась близ рынка в Шампо — улица Мошенников (Трюандери). Рядом с современной улицей Пти-Шан располагалась улица Жонглеров. Богатство парижан было достаточным, чтобы жонглеры стали, наконец, оседлыми, а не бродили от замка к замку. Здесь, в Париже, они могли быть уверенными, что их обязательно пригласят на какой-нибудь праздник, коих в Париже справлялось великое множество.
Надежным показателем наличия крупного торгового центра являлось, как мы помним, обилие менял. Одной из многочисленных реформ Людовика VII была попытка поселить всех парижских менял на Большом мосту, который после так и будет называться — мост Менял. В 1142 году им были предоставлены лавки на мосту, за которые надо было платить королю. Но буквально через год у парижских менял появились новые хозяева — тамплиеры, уже освоившие к тому времени хитрости средиземноморского банковского дела. Людовик VII дал им право собирать ежегодно 27 ливров с парижских менял. Монахи-рыцари и сами открыли свои расчетно-ссудные кассы в Париже. Еще в середине XIV века продолжала действовать старая «касса тамплиеров», приютившаяся на задворках церкви Сен-Жерве. К тому времени тамплиеров в Париже уже не было, и у орденского имущества нашлись другие хозяева, однако касса продолжала работать по-прежнему. В окошко кассы можно было различить служителей, считавших на абаке (прообраз наших счетов с костяшками) и вписывавших в приходные книги поступления со своего небольшого порта.
Выше мы уже говорили о менялах, расположившихся в Шампо. Обилие менял свидетельствовало о том, что в Париж из все более удаленных регионов прибывали люди, нуждавшиеся в обмене своих монет. Второй функцией менял, да и тамплиеров, были кредитные операции. Эту задачу по традиции выполняли в Париже и евреи. В изгнании евреев из Парижа в 1182 году историки видят обычно происки их конкурентов — парижских купцов и менял. Но вскоре изгнанные евреи вернулись в город. Их новый квартал находился в районе церкви Сен-Бон, и к началу XIII века там располагалась синагога и школа — хедер.
С XIII века в Париж устремлялись новые мастера кредитного дела Средневековья — ломбардцы — выходцы из Северной Италии и, в большей степени, из тосканских городов.