Павел Уваров – Когда Париж еще не был столицей (страница 71)
Так, движение за высвобождении церкви из-под власти мирян началось в монастырях Бургундии, Лотарингии, Аквитании на рубеже X и XI веков, «папская революция» развернулась в середине XI века, вскоре началась вселенская борьба против симонии, затем противостояние пап и императоров, еще позже получит развитие крестоносное движение. До Парижа все эти импульсы доходили с опозданием, и хотя сроки этого опоздания имели тенденцию сокращаться, все равно, Париж воспринимал эти новации[37], а не генерировал их.
То же можно сказать и о возрождении городов и торговли. К XI веку на подъеме были прежде всего города Италии, Рейнской Германии, Фландрии. В Северной Франции коммунальное движение началось отнюдь не в Париже, где лишь в середине XII столетия возникли отдельные прообразы будущих корпораций, а коммуна так и не сложилась. Париж принимал участие в оживлении торговли, и парижские купцы заявляли о себе на Шампанских ярмарках, однако не как главные действующие лица.
Но был процесс, для которого Париж изначально стал главным местом действия. Речь идет о радикальном изменении характера культуры, появлении нового, невиданного ранее типа образования и нового типа интеллектуальной деятельности. Формальным завершением этого процесса стало возникновение университета, и Парижу уготовано будет выступить при этом в роли матрицы.
Но прежде, чем рассказывать об интеллектуальных баталиях, развернувшихся на Левом берегу Сены в XII веке, необходимо сделать небольшой экскурс в прошлое.
Три типа школ
К XI веку в Европе существовало три типа школ. В монастырских школах при многих аббатствах в первую очередь учили детей, предназначенных для монашеской жизни. Будущему монаху надо было знать латинскую грамматику, основы стихосложения и музыки для пения церковных гимнов, математику и астрономию для расчета пасхалий. При монастырях имелись мастерские письма — скриптории, где переписывались и украшались и литургические книги, и сочинения древних авторов. Иногда монастырь становился центром летописания. В некоторых наиболее славных обителях изучали «Святые страницы» (
Наиболее известной в то время была школа монастыря Бек в Нормандии, где богословие преподавали величайшие умы своего времени — Ланфранк, а позднее и Ансельм Кентерберийский[38]. Были такие школы и в окрестностях Парижа, где наибольшей славой пользовалось аббатство Сен-Жермен-де-Пре. Уже в каролингскую эпоху монастырь был крупным культурным центром, и сочинение местного монаха Аббона об осаде Парижа изобиловало цитатами из античных авторов. Слава древней образованности была возрождена при неутомимом аббате Морарде, который наряду со строительством новой надвратной колокольни и опекой над монастырским скрипторием много сделал для поддержания авторитета своей монастырской школы. В XI веке сюда приезжали учиться люди из отдаленных регионов (Лотарингия, Фландрия). Неплохие школы были при аббатствах Сент-Женевьев и Сен-Дени.
Но у монастырских школ было немало и уязвимых мест: их главная задача заключалась в подготовке монахов для своего монастыря, предлагавшееся в них образование оставалось достаточно узким. Пока монастырь процветал под управлением дальновидного аббата, заботившегося о подборе преподавателей, все было хорошо. Но достаточно было вмешательства одной из многочисленных случайностей — набега врагов, пожара, склок между монахами, назначение главой школы недостойного лица, и традиция образования в монастыре могла пресечься.
Но главным было то, что хоть монахи и могли создавать великолепные рукописи в своих скрипториях, сочинять ученые комментарии или учить юнцов грамматике, для них эти занятия были лишь видами монашеского подвига. Наравне с физическим трудом или ношением вериг интеллектуальная деятельность оставалась своего рода «побочным продуктом» их главной работы — спасения души.
Другой тип образования предлагали епископские школы. Их организовывали при кафедральных соборах в крупных городах, и в отличие от монастырских епископские школы готовили учеников не только для своего клуатра, а для церковной карьеры в других местах, и чем дальше продвигалась церковная реформа, тем больше перспектив открывалось перед людьми, получавшими образование в таких школах. Учились там люди более зрелые, чем в монастырских школах, как правило, небедные, поскольку образование было платным. Здесь учили семи «свободным искусствам» — тривиуму (грамматике, риторике, диалектике или логики) и квадривиуму (арифметике, геометрии, музыке и астрономии). Обучение грамматике предполагало достаточно широкое знакомство с классической литературой — с Вергилием, Овидием, Цицероном.
В XI — начале XII века знаменитой стала школа в городе Шартре. В первой половине XI века там преподавал Фульберт Шартрский, оставивший после себя плеяду славных учеников. Одни их них, Беренгарий, преподавал в соборной школе города Тура и стал известен как тонкий знаток диалектики. Новый подъем Шартрской школы был связан с деятельностью епископа Иво Шартрского. Он получил образование в монастыре Бек и помимо кипучей деятельности поборника церковной реформы был известен как один из самых авторитетных толкователей церковного права. Он понимал всю важность обучения «свободным искусствам» и поставил во главе епископской школы Бернарда Шартрского. В результате выработался особый стиль Шартрской школы, для него был характерен углубленный философский подход, который опирался на богатую эрудицию в сочетании с заботой о красоте языка, о подражании классическим авторам.
В конце XI — начале XII века богословие лучше всего преподавали в епископской школе города Лана, здесь гремела слава Ансельма Ланского, ученика и духовного наследника Ансельма Кентерберийского. Неплохая, хотя и не столь блестящая репутация была и у парижской соборной школы, расположенной в Сите близ епископского дворца. Еще в конце X века эту школу посетил Одон, аббат Клюни, один из основоположников клюнийского движения; в соборной школе он изучал труды блаженного Августина по диалектике и «свободные искусства». С середины XI века без малого сорок лет школой руководил архидиакон Дре де Пари. В конце XI в. ее возглавил ученик Ансельма Ланского, философ Гийом из Шампо, блестящий знаток логики. Он был не только видным преподавателем, но и архидиаконом и оказывал влияние на политику Парижских епископов и на позицию капитула.
Епископские школы, расположенные в крупных городах, были более устойчивыми учреждениями, чем школы монастырские. Они находились под контролем каноников и епископа и приносили им не только славу, но и немалый доход.
Рост популярности наук породил еще одну форму преподавания — частные школы. Мы знаем, что их немало существовало в городах Северной и Средней Италии — Падуе, Равенне, Пьяченце, Болонье, где усиленно изучалась риторика (понимаемая как наука судебного красноречия) и основы права. Именно в этой среде будут созданы основы европейского правоведения.
Появились частные школы и в других регионах, там, где число людей, желавших учиться, было велико. От имени епископа и каноников канцлер соборной церкви выдавал разрешение на преподавание —
Подобные школы существовали в XI веке и в Париже. Еще в середине века некий Ламберт, ученик Фульберта Шартрского, зарабатывал деньги уроками в Париже. Блистал здесь грамматик Герберт. Позже «свободные искусства» преподавал в Париже Манегольд Лаутенбахский, мирянин, имевший жену и двоих детей. Позже Манегольд ушел в монастырь и, вполне возможно, что этот магистр и монах Манегольд, автор страстных писем в защиту церковных реформ, являются одним и тем же лицом.
Таким образом, Париж уже в XI веке был местом, где существовали разные типы школ и где можно было найти людей высокообразованных. Святой Ансельм, будучи еще аббатом монастыря Бек, упоминал в одном из своих писем некоего монаха, который без благословения аббата пребывал в Париже, «привлеченный местными школами», и поселился при этом в аббатстве Сен-Маглуар в Сите. В 1082 году монах Роберт д'Арбисель, будущий основатель аббатства Фонтенвро, покинул родную Бретань, побывал в нескольких городах, но только в Париже нашел искомый высокий уровень преподавания.
В конце XI века в Северной Франции развернулся «образовательный бум». У нас есть свидетельство современника, монаха Гвиберта Ножанского, писавшего в 1115 году: «Во времена незадолго до моего детства и в мои детские годы школьных учителей было так мало, что в маленьких городках почти невозможно было их встретить, да и в больших городах они были редкостью. А если и удавалось случайно найти учителя, его знания были столь скудны, что их нельзя сравнивать даже с образованностью нынешних бродячих клириков». Это свидетельство особенно ценно, если учесть естественный пессимизм, который был присущ средневековому моралисту, постоянно сетовавшему на упадок нравов и образованности.