Павел Уваров – Когда Париж еще не был столицей (страница 68)
В одиночку справиться с этими трудностями было нелегко. Только сообща купцы могли организовывать речную торговлю, строить новые пристани и, главное, договариваться с сеньорами. Парижским купцам, создавшим свою ассоциацию, удалось вести переговоры с королем и добиться главного — установления монополии на речную торговлю.
Первое упоминание компании купцов, торговавших по Сене, относится к 1121 году, когда король Людовик VI по их просьбе (очевидно, получив солидную компенсацию) отказался от сбора «шестидесятого су», который собирался им с каждого корабля с вином, прибывавшего в Париж во время сбора винограда.
В 1170 году Людовик VII подтвердил торговые обычаи (кутюмы) речных купцов в том виде, в «каком они существуют издревле», и которыми купцы пользовались при жизни его отца. Речь шла о торговой монополии, и вот как говорилось об этом в документе:
«Никому не дозволено прибывать в Париж или покидать его по воде, с каким бы то ни было товаром, от моста Манта до мостов Парижа, если он не парижский купец или если не создал торговую компанию с парижским купцом. В противном случае у ослушников будет конфискован их товар, и половина достанется королю в возмещение преступления, а половина парижским торговцам на водах».
Таким образом, любой иногородний купец был обязан либо сбывать весь свой товар парижским коллегам, либо брать кого-либо из них в долю.
Но парижане, к их сожалению, должны были мириться с тем, что они не являются единственными монополистами в речной торговле. В их «зону» дозволялось заходить кораблям не менее мощной конкурирующей компании купцов из Руана. Они имели права доводить порожние барки до ручья Пек (это близ современного города Сен-Жермен-ан-Лэ в департаменте Ивелин), расположенного на расстоянии 18 км от Сите по прямой и без малого в 50 км водного пути. Там на их суда перегружали товары, главным образом бочки с вином. Как далеко на «руанскую» территорию Сены могли заходить парижские купцы, непонятно, выше Манта королевский домен заканчивался, начинались владения герцогов Нормандских, но надо полагать, что, делая послабления своим конкурентам, парижские купцы добивались от них ответных уступок. В любом случае, если кто-либо из нормандцев пытался заплыть южнее обозначенной границы, с ним могли поступить по всей строгости закона.
Еще сложнее, чем переговоры с королем и руанскими купцами, шли переговоры с сеньорами. Сохранился договор парижских купцов с Гатоном де Пуасси, сеньором местечка Мезон (ныне Мезон-Лафит) на берегу Сены, в 8 километрах ниже по течению от ручья Пек. Из договора от 1187 года мы узнаем, что чиновник сеньора досматривал каждый корабль с вином, шедший вниз по Сене. Он произвольно выбирал любые три бочки и сверлил в них дырки, и из той, чье вино он сочтет лучшим, цедил два сетье для своего сеньора (это примерно 15 литров). Со всех оставшихся бочек он собирал по 12 денье. Каждый селедочный груз оплачивался по полденье за тысячу рыб. Владелец соляной баржи должен был отсыпать по 1 сетье соли с каждого ящика и заплатить 4 денье с корабля. Но в случае возникновения спора о правильности меры, надо было обращаться к эталонам, выставленным в церкви Сен-Лефруа. Все остальные товары по этому договору должны были проходить беспошлинно.
Понятно, что купцам было выгоднее выкупать у сеньоров права или платить ежегодную ренту за то, чтобы их корабли проходили без пошлины. В случае споров обращались за поддержкой к королю, который весьма благоволил к «своим парижским торговцам по Сене». Более того, король передал им часть своей юрисдикции, даровав право собирать штрафы и проводить разбирательство имущественных споров, нарушений права торговли. По всей видимости, именно для этих целей и служило здание Парлуар-о-Буржуа, возведенное близ церкви Сен-Лефруа.
В Гревском порту становилось все более тесно, расширяться выше по течению не было возможности, там весь берег далее был роздан различным церковным учреждениям, ведь иметь «свой» участок берега, свой порт — мечта каждого аббатства, причем не обязательно расположенного в Париже. За Гревским портом располагался порт тамплиеров (сразу же за церковью Сен-Жерве), затем шли порт Сен-Поль и порт целестинцев.
Парижские купцы жаловались королям на недостаточность Гревского порта для нужд торговли. В 1170 году король подтвердил приобретение, сделанное компанией купцов у приората Нотр-Дам-де-От-Брюйер (он находился по дороге к Шартру, сейчас это французский департамент Ивелин): речь шла об узкой полоске берега, расположенной на Правом берегу сразу за Большим мостом. Купцы построили торговое помещение, частично расположенное на сваях и выступавшее в реку настолько далеко, что вокруг него можно было установить причал, на котором в основном разгружали соль и рыбу, доставленную из Руана. Рядом, у восточной стены крепости Шатле, располагался соляной амбар, где соль взвешивали и продавали в присутствии королевских чиновников, собиравших с нее соляную подать — габель. Но и это строительство недостаточно разгрузило Гревский порт.
И только во времена Филиппа II Августа к проблеме подошли с размахом. В начале XIII века король даровал право купцам собирать речные сборы с кораблей, доставлявших в Париж вино, соль, сельдь, дубовые клепки для бочек, дрова, сено и зерно. Полученные средства шли в кассу купеческой компании для строительства в Париже вместительного порта. И тогда на Гревской площади застучали топоры плотников, возводивших массивные эстакады и причалы, способные принимать сразу много кораблей. С 1220 года тот же король напрямую пожалует «нашим купцам, торгующим в Париже по воде» (
В XIII столетии именно эта корпорация, находившаяся под постоянным королевским покровительством и имевшая богатый опыт управления совместным имуществом, отстаивания коллективных прав и обустройства города, постепенно сосредоточит в своих руках право говорить с королем от имени всех горожан. Так в Париже, никогда не имевшем коммунальной хартии, зародится очаг муниципального самоуправления. Печать корпорации с изображением корабля на водах в скором времени станет эмблемой всего города.
Особый статус мясников
Мы уже цитировали Данте, вложившего в уста Гуго Капета, пребывающего в чистилище, такие слова:
У великого итальянского поэта были поводы не любить французскую монархию — своего современника, короля Филиппа IV Красивого, он вообще помещает в ад. Понятно, что, стремясь очернить французских королей, Данте указывает на их низкое происхождение. Но почему Капетинги, с его точки зрения, происходят именно от парижских мясников? Прямых свидетельств того, что Данте находился в Париже, нет[35], однако он был прекрасно осведомлен о некоторых парижских делах (в частности, о жизни Парижского университета), поэтому не исключено, что легенду, унизительную для королей, но почетную для мясников, поэт услышал на месте.
Любой чужестранец удивлялся странному обстоятельству: в любом городе бойни обычно были вынесены за городскую черту, чтобы не загрязнять воздух и почву. Но в Париже Большие бойни находились в самом центре города, сразу перед Большим мостом и Шатле. И даже французским королям и другим знатным лица, торжественно въезжавшим в город по улице Сен-Дени, при приближении к Большому мосту, чтобы проехать на остров в собор Нотр-Дам, приходилось вдыхать нестерпимую вонь отходов мясного производства и созерцать кровь, ручьями стекавшую прямо в Сену. До середины XV века никто не осмеливался покуситься на привилегии могущественной корпорации парижских мясников, не без основания гордившихся тем, что они являлись древнейшей парижской корпорацией из всех существующих. При этом они ссылались на привилегии, выданные им еще Людовиком Толстым и Людовиком VII, согласно которым мясникам предписывалось заниматься своим полезным делом именно на этом месте.
Местоположение Больших боен объяснялось особенностями исторической топографии Парижа, его стремительным ростом в XII веке. Когда-то бойни, как мы помним, размещались в Сите (об этом свидетельствует название улицы — Массакр Муайен (улица Средней бойни). По-видимому, на рубеже XI и XII веков мясникам выделили место за городом, у Большого моста, за каролингской стеной бурга Сен-Жерве и вне пределов бурга Сен-Жермен-л'Осеруа. Главным условием была близость воды, необходимой для функционирования боен и смежных ремесел. Помещения для забоя скота и разделки туш соединялись с Сеной сточными канавками, сначала открытыми, а позже забранными под своды. Следы этой сточной системы сохранились вплоть до начала XIX века. Тогда, во время реконструкции и строительства улицы Риволи, с карты Парижа исчезли названия мелких переулков, свидетельствовавших о былом господстве мясников к западу от улицы Сен-Дени. Здесь располагалась Воловья площадь (плас о Во), Бычий двор (кур о Бёф), улицы Забойная (Тюэри), Живодерная (Экоршери), Требушиная (Трипери). Ныне от этого «мясного богатства» не осталось ничего.