Павел Уваров – Когда Париж еще не был столицей (страница 60)

Но Этьена де Санлиса ждал еще больший удар — противники реформаторов в 1133 году чуть ли не у него на глазах зарезали Тома де Марля, приора обители Сен-Виктор, друга и советника епископа Парижского. Почти одновременно был убит Аршамбо, помощник декана орлеанского капитула святого Креста, также сторонник реформаторов. В обоих случаях это было делом рук приверженцев Этьена де Гарланда. Несмотря на требования епископа, виновные не понесли должного наказания, король опасался новой гражданской войны. Чувствуя некоторую вину перед осиротевшей общиной Сен-Виктор, Людовик VI буквально осыпал ее щедрыми дарами.

Этьен де Санлис: епископ прмиряющийся

Судя по всему, король оказался прав, несмотря на негодование реформаторов. Новой гражданской войны удалось избежать. Примирившись с королем, Эьен де Гарланд не представлял больше угрозы для мира в королевском домене. Остаток свой жизни Гарланд провел, занимаясь делами церкви, он оставил богатые вклады на обновление собора Нотр-Дам в Париже. Портал святой Анны возводился на средства, выделенные по завещанию Гарланда. Возможно, он даже был автором своеобразной «мемориальной программы» этого портала, о чем мы расскажем ниже. Историки чаще обращают внимание на времена конфликтов, а не на периоды примирения. Несмотря на эпизоды открытого противостояния и с общиной Сен-Виктор, и с Этьеном де Санлисом, Этьен де Гарланд оставался щедрым благодетелем викторинцев, признательно поминавших его в своих молитвах. Как и подобает архидиакону, совместно с епископом, с которым он теперь поддерживал дружеские отношения, он инициировал долгожданную реконструкцию старой церкви Нотр-Дам, чтобы привести ее красоту в соответствие с величием королевства. Он же подарил парижскому капитулу фамильные виноградники своей семьи, расположенные у подножья горы святой Женевьевы. «Виноградник Гарланда», Кло Гарланд, станет сердцем будущего университетского квартала Парижа, и имя этого воинственного клирика навсегда будет запечатлено в топонимике Парижа.

Как раз в разгар описываемых событий, когда епископ только что снял интердикт с Парижа, зимой 1129–1130 года, на город, как мы помним, обрушилась эпидемия эрготизма — «Антонова огня». В предыдущей главе мы говорили о чуде святой Женевьевы, победившей болезнь. Но у этого чуда был вполне земной организатор — епископ Парижский Этьен де Санлис. Именно он услышал чаяния парижской толпы, обезумевшей от страха. Составители сочинения «Чудеса святой Женевьевы» глухо упоминают о том, что епископ пытался побороть эпидемию иными средствами: из крипты выносились все драгоценные реликвии (мы можем быть уверены, что среди них были и мощи святого Марцелла), но они не возымели действия. Теперь, зная накал политических страстей в Париже, мы можем по достоинству оценить беспрецедентный поступок епископа. Этьен де Санлис отправился на гору святой Женевьевы, к своему сопернику-аббату, зная насколько сильны здесь позиции Гарланда, декана местного капитула, в ту пору кровного врага епископа. Епископ явился во главе пышной процессии и нашел в себе достаточно красноречия убедить аббата Гийома де Вольпиано в необходимости вынести мощи святой, дав гарантии, что они будут возращены и что это не создаст прецедента, ущемлявшего бы независимость аббатства (сомнения аббата были небезосновательны, вспомним, что всего через год аббатство подвергнется интердикту, наложенному тем же епископом). Как мы уже знаем, мощи святой были доставлены в собор Нотр-Дам, где произошло массовое исцеление, закончившееся давкой, что станет важным аргументом в пользу срочной перестройки старого здания. Но после чудесного исцеления каноники Сент-Женевьев поспешили вернуть раку святой на место. Даже если епископ и хотел завладеть мощами покровительницы Парижа, у него это не получилось, но ему удалось другое — он победил (или, во всяком случае, не проиграл) в борьбе истолкований.

Аббат и каноники Сент-Женевьев настаивали на «незапамятной давности» этого ритуала и на самодостаточности целительной силы их святой. Епископ и каноники Нотр-Дам утверждали, что чудо произошло лишь тогда, когда мощи святой были принесены под своды храма, посвященного Деве Марии. Только Богоматерь сумела придать святой Женевьеве достаточно силы, чтобы исцелить страшную «пылающую болезнь». На этом настаивал епископ, учреждая праздник 26 ноября, который отмечался не только в аббатстве, но и во всех парижских церквях. Отныне коллективные моления святой Женевьеве будут происходить именно по сценарию, придуманному Этьеном де Санлисом: святая во время процессии с ее мощами символически посещала Сите, как правило, в сопровождении других реликвий. Епископы давно стремились собрать у себя как можно больше святых мощей, но, пожалуй, впервые мы можем наблюдать столь осознанное стремление подчинить всех местных святых культу Девы Марии[25].

Первая треть XII века была, как мы видели, временем беспрецедентного взлета аббатства Сен-Дени. Аббаты Адам и, особенно, Сугерий проявили виртуозное мастерство, добившись новых успехов в почитании своего патрона, и каждый символический успех сопровождался вполне материальным приращением богатства и юридических прав аббатства. Расцвет жест («песен о деяниях»), легенды о важнейших реликвиях Христианского мира, собранных в аббатстве со времен Карла Лысого, почитание короля Дагоберта, наделившего аббатства исключительными правами, обретение в 1124 году древней орифламмы, дарующей победу в священной войне, сопровождались признанием всей полноты прав аббатства на бург Сен-Дени, отказом короля от своих прав на поле Ланди, запретом всякого строительства на этом поле и, наконец, передачей монастырю в том же 1124 году всех прав на проведение ярмарки и ярмарочную юстицию.

В этих условиях, как мы помним, Этьен де Санлис и его предшественники не смогли противопоставить монахам «своего» святого Дионисия, им не удалось доказать, что они владеют мощами первого епископа, и отобрать мощи у аббатства тоже не получилось. К аббату Сугерию сторонники реформ относились с некоторым недоверием, но вступать с ним в открытое противостояние было невозможно, слишком сильны были его позиции. Однако Парижскому епископу удалось договориться с аббатством по поводу ярмарки. Этьен де Санлис обладал, судя по всему, вкусом и способностями к организации церемоний, при этом он смог отвоевать хотя бы позиции для своих преемников. Монахи признали определенные права епископа на эту ярмарку, что выражалось в ежегодной уплате епископу десяти ливров серебром. Но главное заключалось в том, что ярмарка Ланди не могла начаться без благословения епископа. Каждый год в июне здесь собиралась многолюдная процессия парижан, впереди которой шли капитул и весь парижский клир. Участники процессии двигались по Правому берегу и выходили на равнину Ланди, где их встречали представители аббатства. Достигнув возвышенности в центре — камня Перрон близ кургана Монжуа, — епископ поднимался на заранее возведенную кафедру, откуда произносил слова проповеди и благословлял ярмарку.

Мы не знаем, как конкретно шли переговоры между епископом и монахами, кто составлял сценарий «незапамятного ритуала». Но очевидно, что обычай этот установился непосредственно после 1124 года, в период пребывания на кафедре Этьена де Санлиса, которому удалось зафиксировать ключевую роль епископа Парижского. Тем самым был оформлен многовековой процесс складывания жесткой связки: Сен-Дени — Ланди — Париж.

Вполне очевидно, что переговоры по поводу ярмарки Ланди способствовали осознанию епископом всей важности борьбы за рыночные доходы. Этьен де Санлис не просто пришел к выводу, что центр экономический жизни неуклонно смещается на Правый берег, по-видимому, он даже раньше короля оценил, насколько перспективным является рынок, формировавшийся к северу от обжитых районов на пустыре Шампо. И епископ решил первым зафиксировать свои права. В 1137 году он подписал договор с королем о совместном получении всех доходов с этих мест — пошлин с торговли, полицейских штрафов. Назначавшийся для управления этими местами королевский прево приносил клятву епископу, а епископский прево — королю, и они не могли действовать поодиночке. Трезво оценивая свои возможности, епископ отказался от борьбы с королем, но выделив себе твердо определенную часть, эти доходы епископ собирал неукоснительно. И он не просчитался — именно здесь формировался грандиозный рынок — будущее Чрево Парижа, Ле-Аль.

Договор Этьена де Санлиса и Людовика VI о размежевании территории и о разграничении полномочий в какой-то мере был продолжением компромиссного решения, найденного за год до описываемого соглашения. В 1136 году Этьену де Санлису удалось завершить давний спор, унаследованный им еще от епископа Галона. Королевское аббатство Сен-Мор-де-Фоссе, неподвластное епископу, все же получило права на бывший женский монастырь Сент-Элуа в Сите, но большая часть принадлежавших ему земель на острове перешла под власть епископа, что и привело к созданию трех новых приходов. Это соглашение 1137 года можно считать предшественником знаменитой грамоты размежевания 1222 года, мирового соглашения между королем Филиппом II Августом, с одной стороны, и епископом и капитулом, с другой стороны; в результате был подведен итог вековому спору за земли и доходы.