Павел Уваров – Когда Париж еще не был столицей (страница 51)
Святой Марцелл, земляк-змееборец
Святой Дионисий прибыл в Париж издалека, да и святая Женевьева родилась в Нантере, но у города был и небесный предстоятель «из местных» — парижский уроженец святой Марцелл (Марсель). Он был епископом Парижа в первой половине V века и скончался, предположительно, в 436 году, то есть за год до появления в городе святой Женевьевы. В середине V века Венанций Фортунат получил задание от епископа Германа: составить Житие святого Марцелла — предшественника Германа на епископской кафедре. Добросовестный писатель был в отчаянии, поскольку не обнаружил никаких письменных свидетельств о святом Марцелле. Но это не помешало ему написать Житие святого, опираясь только на устные предания, причем его творение на протяжении веков пользовалось большой популярностью у парижан.
В Житии описывалось множество чудес святого. Однажды, например, некий кузнец спросил его, сколько может весить кусок железа, раскаленного докрасна. Марцелл тут же взял в руки железо и назвал точную величину его веса. А когда епископ Пруденций попросил Марцелла зачерпнуть из Сены воду для омовения рук, вместо воды в ковше оказалось вино, причем его было столько, что епископ смог причастить всех горожан. Под впечатлением от этого чуда Пруденций произвел Марцелла в диаконы. В следующий раз вода, принесенная им для литургии, неожиданно начала благоухать как святой елей, после чего чудотворец был посвящен уже в сан священника. Вероятно, епископ начал испытывать некую зависть к своему клирику и стал выказывать Марцеллу свое неодобрение. Однако у епископа тут же отнялся язык, на какое-то время он стал немым, но был излечен целительным даром Марцелла.
В отличие от большинства епископов Галлии того времени Марцелл происходил не из аристократического рода, а из простой семьи парижан. В молодости он прославился аскетическим образом жизни и презрением к плоти. Праведная жизнь и необычайная стойкость позволили ему стать субдиаконом Парижской церкви. А когда епископ Пруденций преставился, Марцелла сочли достойным занять его место. Став епископом, он исцелял бесноватых и освобождал узников из цепей, но венцом его подвигов стало укрощение змея.
На первый взгляд, этот сюжет, переданный Венанцием Фортунатом, легко может быть прочитан как аллегория: дракон, змей — это традиционные символы дьявола и персонификация либо человеческих пороков, либо язычества. Если вспомнить, насколько сильным было почитание старых богов в окрестностях Лютеции, то чудо святого Марцелла свершилось в этих местах очень вовремя. Во всяком случае, такая интерпретация вполне устраивала представителей духовенства последующих эпох. И все же для дьявола дракон выглядел в этом рассказе как-то необычно: он слушался святого, который почему-то не уничтожил врага, а приказал ему уплыть по Сене. Возможно, рассказ Венанция Фортуната напоминал о реальном освоении парижанами под руководством епископа диких, заболоченных мест, о превращении их в окультуренную зону. В те времена река Бьевра образовывала топкие болота, частично не осушенные и до сих пор; в пойме этой реки, давно взятой в трубы, теперь располагается Ботанический сад (строить многоэтажные дома здесь сложно).
Как бы то ни было, на том месте, где был совершен подвиг святого Марцелла, согласно его Житию, он и был похоронен — на окраине старого некрополя, примыкавшего к Парижу с юго-востока; здесь была построена одна из самых древних христианских церквей. Во второй половине XX века здесь, близ станции метро Сен-Марсель, возвели современный храм из стекла и бетона, посвященный святому Марцеллу.
Племянник Карла Великого, граф Роллон, основал неподалеку обитель каноников в честь святого мученика папы Климента I, но почитание Парижского епископа Марцелла оказалось сильнее, чем память о далеком святом, и за обителью закрепилось название Сен-Марсель. Она не стало крупным интеллектуальным центром, да и особенно богатой не была. В современном Париже от нее не осталось ни архитектурных, ни даже топонимических следов; обитель Сен-Марсель располагалась где-то в районе пересечения современного проспекта Гобеленов (авеню де Гоблен) и улицы Рень Бланш.
К XII веку вблизи обители каноников возник укрепленный поселок — бург Сен-Марсель, населенный огородниками, виноградарями и красильщиками, располагавшими свои мастерские вдоль берегов Бьевры. В недалеком будущем Сен-Марсель (или Сен-Марсо) станет большим «рабочим предместьем» Парижа.
После норманнского разорения Сен-Марсель был быстро отстроен королем из династии Каролингов Карлом Простоватым (раньше, чем было восстановлено аббатство Сент-Женевьев). Возможно, это сослужило святому Марцеллу дурную службу, так как новая династия Капетингов не проявляла к нему тех чувств, которые связывали ее королей со святой Женевьевой или святым Дионисием. Зато святой Марцелл мог считаться патроном епископов Парижских. К началу XII века мощи святого уже были перенесены в собор Нотр-Дам, и епископы получили, наконец, реликвии собственного святого чудотворца. Теперь они всегда выносили мощи святого Марцелла во время эпидемий и наводнений. Но и тогда его реликварий всегда несли рядом с мощами святой Женевьевы, обращения к которой требовали от епископа парижане.
По-видимому, прославлению святого Марцелла немало способствовал Этьен Гарланд — влиятельный парижский архидиакон, метивший в епископы. В середине XII века он завещал средства на то, чтобы скульптура святого Марцелла украсила собор Нотр-Дам. Епископ Морис де Сюлли, которому принадлежал грандиозный замысел строительства этого храма, отвел в нем святому Марцеллу одно из самых почетных мест. Мы и сейчас можем его увидеть, если, встав лицом к фасаду, обратим внимание на самый древний портал собора — портал святой Анны. Его центральная колонна (
Судя по всему, скульптор знал текст Венанция Фортуната, но в его изображении отношения святого Марцелла с драконом лишены неоднозначности: здесь дракон — символ дьявола и греха, побеждаемого парижскими святыми. Народная традиция относилась к дракону немного иначе. Напомним, что во время процессий моления об урожае, которые парижане устраивали сразу после праздника Вознесения, они несли гигантское чучело из ивовых прутьев, которое тоже называлось «драконом Сен-Марсель». Но это было древнее хтоническое чудовище, символизирующее силы дикой природы и стерегущее ее богатства (как и в германской мифологии). Этот образ неплохо прижился в народной культуре средневекового города и просуществовал в этой среде почти до самой Французской революции.
Святой Герман на лугах
Мы уже говорили о святом Германе (Жермене) — епископе Парижском, умершем в 576 году. Знаем мы также о богатстве монастыря Сен-Жермен-де-Пре, о разграблении его норманнами и о спасении мощей святого на острове Сите. Несмотря на то, что сказочное богатство монастыря осталось в прошлом, он по-прежнему представлялся чрезвычайно влиятельным. Неслучайно Карл Простоватый, придя к власти, даровал бывшему королю Эду аббатство Сен-Жермен-де-Пре за его отказ от дальнейших притязаний на корону. Напомним, что короли Роберт Великий и Гуго Капет были одновременно светскими аббатами этого монастыря и распоряжались его богатейшими земельными владениями. Когда эта традиция ушла в прошлое, короли из династии Капетингов прилагали немалые усилия, чтобы это аббатство на Левом берегу оставалось в руках надежного и преданного им человека. И даже много веков спустя аббат Сен-Жермен-де-Пре — это, как правило, вельможа и важнейшее лицо в церковной иерархии. Но аббату приходилось раздавать монастырские земли в феодальные «держания» комендантам крепостей (шатленам) и их рыцарям, которые могли защитить аббатство от грабителей.
Несмотря на все потрясения, аббатство Сен-Жермен-де-Пре уже к X веку вернуло себе статус центра интеллектуальной жизни. Напомним, что здесь трудился монах Аббон, описавший в стихах осаду Парижа норманнами. Но он известен не только этим: в начале X века по заказу епископа Парижского Аббон составил сборник проповедей, продемонстрировав свою высокую эрудицию; богатство монастырской библиотеки позволило ему украсить книгу пространными цитатами из отцов церкви и древних хроник. Это может служить косвенным свидетельством наличия на берегах Сены хотя бы небольшой группы образованных людей, способных воспринять эти непростые тексты.
В аббатстве продолжала действовать мастерская письма — скрипторий, а также монастырская школа. Неутомимый преобразователь обители аббат Морард, живший в начале XI века, заботился о качестве преподавания в этой школе, которая привлекала многих выдающихся людей, в том числе из далеких монастырей. Так, например, монах из аббатства Лобб, прошедший обучение в школе Сен-Жермен-де-Пре, со временем стал главой аббатства в Жамблу и возглавил движение за реформу церкви в Лотарингии.
Близость к «центру Галлии», прецедент захоронения в монастыре короля Хильдеберта, особая милость Капетингов придавали Сен-Жерменскому монастырю значение, далеко выходящее за рамки парижского региона. Чувство ответственности за судьбы королевства привело к тому, что его монахи взялись за важное дело — продолжение прерванной хроники Аймоина из Флёри, повествующей о событиях во всей стране. Но заботились монахи и о прославлении своего аббатства. Так, в первой половине XI века его канцлер Гислемар составил Житие святого Дроктовея, посвященное ученику и последователю святого Германа, чьи мощи тоже хранились в аббатстве Сен-Жермен-де-Пре.