Павел Уваров – Когда Париж еще не был столицей (страница 30)

Но одновременно это провоцировало появление всевозможных лжепророков и шарлатанов, об одном из которых нам поведал Григорий Турский. Согласно его свидетельству, в 580 году странно одетый человек ходил по улицам Парижа, держа в руке крест, на котором выступали какие-то пузырьки; он утверждал, что это — священный елей. Лжепророк впервые появился в Туре и уверял, что прибыл из Испании и владеет мощами святого Викентия (Винсента). Он осмелился самовольно отслужить службу в часовне святого Мартина, однако его выдала деревенская речь: согласно Григорию Турскому, его произношение было «протяжным и безобразным», к тому же «ни одного разумного слова он не произнес». В преддверии праздника Вознесения, когда епископ Парижский Рагнемод вместе со своей паствой торжественно обходил святые места, этот человек, только что прибыв в Париж, тоже появился со своим крестом; за ним следовала толпа женщин, распевающих хором молитвы. Епископ послал к пришлому архидиакона, передав такое предложение: «Если у тебя есть мощи святых, положи их в базилику и празднуй святые дни вместе со всеми, а после праздника иди своим путем». В ответ лжепророк принялся сквернословить и оскорблять священников. Тогда по приказу епископа он был заперт в келье, а в его большом мешке нашлись «колдовские зелья»: корни различных трав, зубы крота, кости мышей, когти медведя и медвежий жир. Все это по приказу епископа было выброшено в Сену, у шарлатана отобрали его крест, и епископ Рагнемод повелел прогнать его из Парижа. Но тот не подчинился: сделав себе новый крест, он принялся за старое; тогда он был схвачен и в оковах посажен в темницу. Однако на следующую ночь арестованному удалось сбежать из тюрьмы, и он прямо в цепях явился в базилику Сен-Жюлиан-ле-Повр на Левом берегу. Там он уснул и в полночь был обнаружен Григорием Турским, который вместе с другими священниками пришел совершить богослужение в этой церкви. По словам хрониста, от спящего исходил смрад, который «превосходил зловоние всех клоак и отхожих мест». Зажав нос, четверо клириков подняли его и бросили в угол базилики, а оскверненное место очистили водой и душистыми травами. На другой день один из епископов, съехавшихся на праздник в Париж, опознал в мошеннике своего беглого слугу; так он был разоблачен и навсегда изгнан из Парижа.

В глазах парижан епископ был священной особой, пребывающей чуть ли не в ореоле славы апостолов Христа. Не случайно почти все первые епископы Парижа — Дионисий, Марцелл, Герман — почитались как святые. Рассказы о чудесах, совершенных епископами Парижа, составляют едва ли не главный сюжет парижской жизни раннего Средневековья.

Один из таких рассказов посвящен подвигу епископа Парижа предположительно V века — святого Марцелла, чья скульптурная статуя помещена на портале собора Нотр-Дам, возведенного в XII веке. Этого епископа почитали за множество чудес и, главное, прославляли за победу над драконом-змеем, наводившим ужас на горожан, живших в заболоченной долине реки Бьевры на Левом берегу. О святом Марцелле и его подвигах мы узнаем из Жития, написанного Венанцием Фортунатом в VI веке по заказу епископа Германа Парижского. Житие выстроено по канону древних мифов о герое-спасителе и состоит из стандартного набора чудес. Согласно Венанцию Фортунату, Марцелл был парижанином по рождению и, в разительном контрасте с агиографическим топосом Житий ранних святых епископов, не принадлежал к знатному роду. Житие подробно описывает, как Марцелл обращал воду в вино, мог, не обжигаясь, брать в руку раскаленное железо и — вершина его деяний — избавил парижан от ужасного существа, терзавшего тело погребенной женщины, совершившей при жизни прелюбодеяние. Сначала епископ нанес три удара посохом по его голове, затем обернул его шею своей епитрахилью и, наконец, в сопровождении толпы препроводил чудище к Сене, приказав ему «схорониться в воде». Дракон выполнил приказание епископа, исчезнув навсегда!

Это деяние, по свидетельству Венанция Фортуната, сохранилось в коллективной памяти парижан; даже Григорий Турский сообщает о нем. Согласно позднейшим свидетельствам, в память об этом чуде на протяжении многих веков накануне праздника Вознесения в Париже совершался ритуал: процессия парижан несла сделанное из ивовых прутьев чучело дракона-змея, в раскрытую пасть которого люди бросали фрукты и пироги. Почтительно остановившись у дома святого епископа, процессия затем двигалась к Сене, чтобы дракон-змей из прутьев мог уплыть в море, ежегодно избавляя Париж от страха. Более того, в церкви Сен-Марсель хранилось чучело какого-то крупного существа — змеи, крокодила или ящера, служившего «наглядным пособием» для прославления подвига епископа Парижского.

В трактовке Венанция Фортуната змей-дракон — символ зла, дьявола и язычества, которых изгоняет епископ. Он выступает как защитник городской общины и народа, как победитель «общественного врага». Но за этой легендой проступает и другой аспект — мифологическое очищение героем места для поселения и освоения земли, и болотистые земли долины Бьевры служили для этого сюжета убедительной сценой. Таким образом, святой епископ Парижский выступает в роли цивилизатора местности, а сама легенда, изложенная Венанцием Фортунатом, возможно, хранит память о первых шагах освоения земли и дренажа в долине Бьевры под эгидой какого-нибудь епископа. А вот процессионный дракон на праздник Вознесения может восходить к обычаям кельтской древности, сохранившимся в народных верованиях, и иметь не столь негативную символику, ведь драконы воспринимались как «защитники города», «хранители сокровищ». Потому люди хотели задобрить его фруктами и пирогами, посмеяться над его поражением, но не желали ему смерти.

Место, где святой Марцелл совершил это чудо, — древнее кладбище, превратилось в легендах в место его погребения, где будет построена церковь его имени, которая считалась «первой церковью» Парижа. А рядом с ней со временем оформится предместье Сен-Марсель. Мощи святого Марцелла перевезут позднее в собор Нотр-Дам, и они уравняются с мощами святой Женевьевы в почитании у парижан.

В таких подвигах-легендах епископ Парижский предстает в роли заступника за свою паству. Больше того, подобные легенды символизируют цивилизаторские функции церкви, которая своими ритуалами помогала отвоеванию для горожан новых пространств, бывших до этого чуждыми и враждебными человеку. Епископ обязан был заботиться о людях, такова была суть его служения, ведь само слово «епископ» означало «надзиравшего/пастуха/пастыря». К тому же, в отличие от монарших особ, лишь изредка посещавших столицу, епископ Парижский жил в городе постоянно, так что все мольбы, все взоры парижан того времени были обращены исключительно к нему. Поэтому до начала XI века епископ Парижский управлял не только клириками, но и мирянами.

Для щедрот и милосердия у епископа имелись и такие средства, какими мало кто еще обладал. От его щедрости зависела жизнь множества бедняков и калек, обосновавшихся на папертях церквей. Так, в 650 году епископ Парижский святой Ландри основал богадельню (Отель-Дьё — Божий Дом) возле церкви Сен-Кристоф на острове Сите; здесь, как до того в резиденции епископа, находили приют больные, увечные, старики, которых святой Ландри кормил и содержал за свой счет. До 1748 года перед воротами богадельни возвышалась свинцовая статуя, которую парижане называли «святой постящийся»; возможно, она изображала именно епископа Ландри.

Богадельня святого Христофора со временем стала приютом для бедняков и паломников при монастыре. В 1007 году епископ Парижский Жан Рейно II передал богадельню целиком в юрисдикцию каноников капитула Нотр-Дам, а в 1097 году при содействии епископа Парижа Гийома де Монфора (и парижского менялы Одара де Мокре) рядом была построена капелла святого Ландри.

Деяния епископов подавали пример благотворительности и другим людям. Легенда гласит, что епископ Ландри еще в 638 году продал несколько священных сосудов евреям, чтобы спасти парижан от голода. Тогда король Хлодвиг II, подражая епископу, распорядился снять с надгробия святого Дионисия серебро, покрывавшее раку, и целиком обратить его в милостыню для горожан. По примеру Парижских епископов каждая церковь и монастырь вскоре обзавелись своими приютами для бедных и больных; их содержание обеспечивалось пожертвованиями богатых прихожан.

Влияние епископов Парижских распространялось и на королей, которых они поучали, наставляли — не только в вере, но и в управлении страной. Образцовым епископом был Герман Парижский, ставший третьим (после святых Женевьевы и Марцелла) покровителем города. Житие святого Германа Парижского было написано Венанцием Фортунатом почти сразу же после его кончины, но в нем описывались скорее чудеса, а не реальное епископское служение. Святой Герман был по рождению парижанином, прожил почти 80 лет и совершил множество благих дел для страны и ее столицы. Епископ выкупал рабов, щедро тратил средства на благотворительность, даже от короля получал деньги для раздачи милостыни. Он вмешивался в политические дела и распри, выступал посредником в разрешении споров, например, в 559 году вернул Хлотарю I жену Ранегунду, которая ушла в монастырь вопреки воле мужа. Епископы вмешивались в междоусобицы правителей, грозя им страшным наказанием — отлучением от церкви. Так, Герман отлучил от церкви короля Хариберта I за женитьбу на монахине. Он же пытался помирить Сигиберта и Хильперика: в 575 году увещевал короля Сигиберта не воевать с братом и предсказал его скорую смерть: «Если ты не станешь убивать брата своего, то вернешься домой с победой и невредимым, но, если ты замыслишь другое, ты умрешь. Ибо говорит Господь устами Соломона, "в яму, которую роешь брату своему, сам в нее упадешь"». Король пренебрег предостережением епископа, и, как мы помним, был убит наемниками Фредегонды в момент своего триумфа.