Павел Уваров – Когда Париж еще не был столицей (страница 17)
Дионисий до последнего мгновения поддерживал твердость духа своих соратников, которых казнили первыми, на его глазах. Легенды гласят, что когда сверкающий меч палача взлетел в третий раз и опустился на шею Дионисия, почтенный старец поднялся с плахи, взял в руки свою собственную отрубленную голову с длинной белой бородой... В ореоле божественного света он пошел величественным шагом, и застывшие от ужаса римские солдаты даже не шелохнулись, чтобы задержать его.
Дионисий преклонил колена перед фонтаном с прозрачной водой, омочив в ней свою отрубленную голову; в то же мгновение вода окрасилась кровью и стала чудодейственной. (Ныне это место — между улицей Абревуар (Водопоя) и улицей Жирардона.) Затем Дионисий пошел по равнине, расстилавшейся перед ним. Сделав ровно шесть тысяч шагов, он встретил старую женщину по имени Катулла; в ее смиренно протянутые, трепетные руки он передал свою голову и упал, чтобы больше не встать. Катулла сама похоронила святого на месте этой чудесной встречи, где с этого времени земля стала давать самые обильные урожаи.
Эту невероятную историю — про долгий путь с отрубленной головой в руках — потребовалось придумать, дабы объяснить причину захоронения святого, а затем и появления здесь монастыря в его честь вдали от места его казни. Версия полностью была создана в аббатстве Сен-Дени, где настаивали на обладание его мощами, включая голову святого Дионисия.
Благодаря легенде о мученичестве Дионисия и совершенных им чудесах, христианство быстро и блистательно завоевывало сердца парижан, хотя до появления первых миссионеров они не слишком были знакомы с новой религией.
Вскоре Дионисий становится главным парижским святым, а его имя — Сен-Дени (святой Дионисий) начинает почитаться по всей Галлии. В VI веке на холме Монмартр, на месте предполагаемой казни мучеников, парижане построили небольшую церковь — Сен-Пьер-де-Монмартр. В Средние века завоеватели-норманны разрушили ее, но она вновь и вновь восстанавливалась и перестраивалась, а в конце XIX века на Монмартре была возведена еще одна церковь — базилика Сакр-Кёр (Святого Сердца Иисуса).
Пройдут века, и место захоронения святого Дионисия, якобы обнаруженное другой парижской святой — Женевьевой (она тоже станет небесной покровительницей Парижа), будет окружено особым почитанием. Король Дагоберт из династии Меровингов пожелает быть погребенным в монастыре, воздвигнутом на этом месте, а новая династия Капетингов сделает базилику Сен-Дени усыпальницей всех будущих королей Франции.
Цвет крови мучеников за веру — красный — станет цветом штандарта Сен-Дени (орифламмы — буквально «золотое пламя»). В минуты смертельной опасности для страны короли будут принимать этот штандарт из рук настоятеля аббатства. В базилике, воздвигнутой в честь святого Дионисия, первого епископа Парижа, будет совершаться особый ритуал освящения этого знамени Франции.
Вскоре и Париж окрасит в красный цвет свой герб, к которому в XIV столетии, при короле Карле V Мудром, будет добавлена королевская лазурь, усыпанная золотыми лилиями. Красный и синий надолго станут цветами Парижа, и только при Людовике XVI к ним добавится белый цвет. Так родится французский триколор.
Предвестники грядущей бури
С середины III века над Римской Империей нависла страшная угроза: на границах государства концентрировались неисчислимые толпы варваров, жаждущих завоевать новое жизненное пространство. Раздираемая противоречиями и бесконечной борьбой за власть, метрополия уже была не в состоянии защищать свои границы и прийти на помощь отдаленным провинциям. Известно, что после 251 года Галлия подверглась нашествию варваров из-за Рейна, аламанны дошли до Оверни, франки — даже до Пиренеев. Император Галлиен, «реставратор Галлий» (как его прозвали за успехи в борьбе с сепаратизмом провинций), и его соперник Постум, основатель Галльской империи (259–274 годы), были вынуждены постоянно защищать рейнскую и дунайскую границу империи, но угроза нашествий варваров становилась неотвратимой.
Еще одной напастью этого кровавого времени стали зверства так называемых багаудов — восставших в 283 году крестьян и рабов. Не атакуя города, они грабили соседние с ними деревни, что лишало горожан продовольствия. Слабеющая центральная власть и в этом вопросе оказалась бессильна, хотя упорно и долго преследовала багаудов.
В этой ситуации в 270-х годах был разработан стратегический план укрепления важнейших городов Империи, начиная с Рима. Чтобы возродить и укрепить города, подвергшиеся нападениям, было решено использовать остатки разрушенных зданий. Тридцать лет, последовавшие за первыми ударами варваров, оказались самыми хаотичными и кровавыми, но и поворотными в истории античного Парижа.
Первое нашествие варваров на Париж датируется 257 годом; город, едва зализавший раны, вновь был атакован в 276 году. С этого момента он надолго уходит в тень истории: античные источники молчат о Париже этого времени, а строить догадки по аналогии с другими пострадавшими городами было бы не корректно. Судя по всему, галло-римская Лютеция, теперь уже не осененная
Первые укрепления на острове Сите
Несмотря на упорное сопротивление варварам, парижанам становилось все труднее сохранять город в прежних границах. Тогда на первый план вновь выступили оборонительные преимущества острова на реке. Самым надежным для того времени способом защиты города было возведение крепостных стен; их строительство в Париже началось в конце III века и полностью завершилось к 360 году. Тогда вкруг острова по линии античной набережной появилась массивная невысокая стена (высотой 2,5 м), имевшая несколько ворот для связи с поселениями на обоих берегах Сены. Главные, южные ворота находились на оси моста, ведущего к Левому берегу; северные — на той же оси, но где именно, неизвестно. Линия укреплений была округлой, без остроконечных углов на западе и востоке острова; стена строилась с учетом качества земли, при этом часть построек внутри пришлось снести. В сторожевых башнях укреплений постоянно дежурили дозорные, готовые подать сигнал при угрозе нападения. Сегодня считается, что стены укреплений окружали территорию в 12 га. Сам город Паризий того времени Аммиан Марцеллин в IV веке называл укрепленной крепостью, цитаделью (
Укрепленное островное положение позволило Парижу пережить последний век Империи, хотя и сократившись почти до масштабов древнейшей Лютеции, площадью в 8–10 га. Такой маленький город не мог принять большое число защитников, его ремесла и торговля понесли серьезный ущерб; ни о какой корпорации речников, составлявшей прежде славу галло-римского Парижа, теперь не могло быть и речи. Зато в наступившие опасные времена за город, можно сказать, сражалась сама природа!
В 1829 году на острове Сите, под зданием церкви Сен-Ландри, впервые были обнаружены остатки крепостной стены эпохи Поздней Империи. В последующие годы к этим находкам добавились новые открытия фрагментов этой стены: на паперти Нотр-Дам (1847 год), под зданием Отель-Дьё (Богадельни) (1866–1867 год), на набережной Цветов (1867 год), на улице Коломб (Голубки) (1898 год). И только западное крыло острова не поддается археологическому исследованию — из-за возвышающегося здесь здания Дворца Правосудия; поэтому очертания островных укреплений в этом месте неизвестны. С этого времени в связи с появлением укреплений за островом закрепилось название Сите (
Трагедия левого берега
Самая тяжелая потеря для Парижа этой эпохи — это, бесспорно, почти полное разрушение наиболее процветающей аристократической части галло-римского муниципия на холме Левого берега. Однако сегодня историки осторожно признают, что его разгром мог быть не столь тотальным, как долгое время считалось. Конечно, можно считать доказанным, что стена укреплений на острове Сите была в значительной степени построена из каменных блоков зданий Левого берега: на камнях этой стены археологи находят латинские надписи прежней эпохи, скульптурные украшения от терм и форума, нередко — надгробные плиты с эпитафиями.
Однако это не означает, что все античные сооружения на холме были уничтожены, ведь «арены Лютеции» и северные термы сохранились до наших дней! Есть основания полагать, что парижане, строя защитную стену на острове, превратили в крепость и галло-римский форум на холме; без этого остров Сите был бы не защищен с юга. В XX веке в Люксембургском саду археологи нашли фрагменты гипокоста — подземной печи для обогрева зданий, датируемой IV веком. Значит, и на Левом берегу в это время продолжалась жизнь. Да и Аммиан Марцеллин свидетельствует, что в середине IV века, когда он посетил Паризии, город имел предместья по обоим берегам реки. Кроме того, в XIX веке на Левом берегу были найдены остатки саркофагов и следы некрополей, датируемых IV веком (у церквей Сен-Марсель, Сен-Мартен и Сент-Ипполит).