Павел Сурков – Азбука «Аквариума». Камертон русского рока (страница 4)
Легендарная площадка, проникнутая теплом самого Гаккеля, «Тамтам» дал путевку в жизнь многим питерским музыкантам, подготовил новое поколение групп и исполнителей: теперь у них был доступ к хорошим инструментам, информационное пространство вокруг них стремительно расширялось – и эта революция (хотя, конечно же, эволюция) грозила нам появлением новой независимой музыки. Что невероятно радовало Гаккеля – патриарх питерской тусовки, он чувствовал в «Тамтаме» потрясающее музыкальное братство и старался по мере сил его поддерживать.
Он не оставлял музыку – то поиграет в «Трилистнике» у Дюши, то в «Оркестре Вермишель» Сергея Щуракова: выпускники «Åквариума» держались рядом и всячески помогали друг другу. Гаккель, перекрасивший свою виолончель в зеленый цвет и нанесший на нее узор в стилистике оформления «Тамтама» (он по-детски называл этот орнамент «татуировочкой», а инструмент прозвал «Гринчелло»), не выходил на первый план, но все время был рядом с сердцем питерской рок-музыки.
Он выйдет на сцену с «Åквариумом» – концерты в честь двадцатипятилетия группы ознаменовались тем, что БГ не только вывел на сцену текущий состав, но и позвал музыкантов первого состава – зрители вновь увидели на одной сцене Дюшу, Фана, Губермана (вот только басист Титов остался в Англии и был заменен Владимиром Кудрявцевым) и, конечно же, Севу, который восседал со своей виолончелью ошую БГ.
Сева этими юбилейными концертами остался недоволен. По его словам, звук был не выстроен совершенно, он вообще не слышал инструмент и не очень понимал, что играть (да и репетиций у музыкантов считай что не было). Не любящий никакой халтуры, Гаккель в расстроенных чувствах покидает концерты – и больше с «Åквариумом» на сцену старается не выходить. Свои грустные мысли по поводу состояния дел в группе он выносит на страницы собственной книги воспоминаний «Åквариум как способ ухода за теннисным кортом», где излагает все обстоятельства своей жизни.
Он периодически возвращается к творчеству – на том же «Сотворении мира» он, как я говорил в самом начале этой главы, выходит на сцену с вокалисткой Stereolab Летисией Садье, и этот альянс оказывается до невозможности гармоничным. Тягучая, меланхоличная музыка Летисии отлично дополнялась игрой Гаккеля: он расчехлил Гринчелло, и полился тот самый звук, порой незаметный, но чрезвычайно конкретный. Никаких скоростных пассажей или вычурных жестов: Гаккель держался и держится на сцене скромно, но при этом уверенно. Он в этот момент – как король-отец при наследных рок-инфантах, он-то все знает про истинный рок-н-ролл.
Но я опять о личном: вот на дворе 2012 год – и я привожу в Питер замечательную норвежскую группу МНОО: четыре обаятельные девчонки и смешливый барабанщик играют чумовейший блюграсс с невероятной энергетикой. Сева Гаккель звонит и приглашает сняться – он, оказывается, теперь режиссер в проекте Balcony TV.
И вот мы уже стоим на одной из питерских крыш, солнце печет, как на курорте, девчонки разуваются – у них принцип, играют только босиком, и хиппующая натура Гаккеля чувствует пришествие родственных душ. Норвежки начинают играть и петь – камеры установлены, Гаккель отлаживает звук и шепчет оператору: «Ножки, ножки снимай!» Я же в перерыве объясняю девчонкам, кто именно их снимает – великий музыкант, игравший в великой группе. Кажется, они верят.
А Гаккель улыбается и просит еще один дубль.
Гиперборея
Еще один поворотный период в аквариумовской биографии: «Гиперборея» стала завершающим аккордом для «Åквариума 2.0», с аккордеоном Щуракова и мягкой гитарой Зубарева. При этом сочинялся альбом исключительно как студийная запись – играть песни с «Гипербореи» на концертах не планировалось (да и как можно было сыграть, например, многочастную «Магистраль»).
При этом во всех интервью времен подготовки «Гипербореи» БГ расхваливает группу на все лады: «У меня группа есть. Банда… И нахождение в банде что-то делает с людьми», – говорит он в уже упомянутом интервью журналу «Медведь». Ну а потом он черпает идею из фильма Роберта Родригеса «От заката до рассвета». Помните, что говорят там герои, увидев, что музыканты в баре – такие же вампиры, как и посетители, и прочий персонал? «Let’s kill that fucking band». Так что благодарность Роберту Родригесу и Квентину Тарантино в буклете «Гипербореи» далеко не случайна.
При этом группа для БГ в этот момент (да и, пожалуй, вообще) – это не просто общность людей, собравшихся в одно время в одном месте. Это – нечто большее, фактически единый организм, живое существо, коллективный субъект, если хотите: «Те, кто к нам попадает, понимают, что мы собой представляем. Это достаточно добровольная ассоциация вольных стрелков. Поэтому и интересно таким образом существовать. Те, кто появляется у нас по каким-то своим причинам, очень быстро вылетают, потому что им становится неуютно… Я определяю „Åквариум“ как живое существо, сущность… Составные части меняются, но удивительно, что это не оказывает никакого влияния. Для „Åквариума“ состав никогда не был важен. На сам я этого (творчества. – П. С.) бы не сделал. Требуется присутствие страны, окружающей меня, и присутствие людей, которые могут со мной делить такой подход».
Чрезвычайно важная штука – Гребенщиков рефлексирует и фиксирует взаимодействие с окружающим миром, когда момент творчества фактически отражает текущий момент в обществе, в государстве, в мире, в конце концов, а песни «Åквариума» – это либо зеркало, либо иллюминатор.
Сам Гребенщиков понимает, что «просто так» распустить группу нельзя, и он приурочивает очередное эпохальное организационное решение к юбилейным концертам: «Åквариуму» исполняется 25 лет, и праздник задумано отметить грандиозными концертами в Москве и Питере. Более того, решено вывести на сцену сперва старый состав «Åквариума» (за исключением басиста Александра Титова, переехавшего на ПМЖ в Лондон (см.
Правда, тот же Гаккель потом жаловался, что на гигантском «стадионнике» ему толком не вывели звук виолончели, и все удовольствие было смазано – но кого, скажите, это волновало? Старая хиппня радовалась уже тому, что все кумиры были вместе и играли песни, которые никто не слышал уже сто тысяч лет – даже Сева спел «Два тракториста», как в стародавние времена.
А после концертов БГ сбривает длинные волосы – и распускает «Åквариум». Вернее, не так – он сам уходит из группы, прокомментировав произошедшее следующим образом: «У нас сложился потрясающий состав. Олег Сакмаров играл на нескольких духовых инструментах, Леша Зубарев – гитарист, Сережа Щураков – аккордеонист. Мы прекрасно работали. Поиграв лет шесть, мы научились блестяще делать то… что делали. Каждый концерт становился для меня тупиком. Мне пришлось уйти… „Гиперборея“ делалась как еще один альбом, а он получился абсолютно прощальным. Поезд наконец-то пришел; и поезд-то ничего, но пассажиры дальше ехать не могут».
Правда, перед формальным роспуском «Åквариум» выпускает неожиданный цифровой релиз под названием «Кольцо времени» – компьютерную игру-квест, где были запрятаны видеоролики с наметками новых песен Гребенщикова. Их время еще не пришло, они появятся перед слушателем в совершенно новом обличье
Так что бэнд был распущен, а перед Гребенщиковым стояла задача выхода на новую, еще не исследованную орбиту. И у него, как мы знаем, все получилось. Вплоть до того, чтобы в очередной раз пересобрать и «Åквариум» в том числе, да так, что мы (слушатели и зрители) практически не заметили переформирования – во всяком случае, и Сакмаров, и Суротдинов, и басист Владимир Кудрявцев, и барабанщик Альберт Потапкин снова оказались в составе. Ну а концерты в поддержку «Лилит» вообще игрались вдвоем с Александром Ляпиным, так что и «Åквариум 1.0» принес очередные сценические плоды.
Джордж
Когда видишь Джорджа Гуницкого, то и поверить не можешь, что это – тот самый легендарный Джордж, человек, определивший (да что греха таить, определяющий и по сей день) развитие одной из главных групп нашей страны. Джордж чрезвычайно скромен, хотя, надо сказать, в меру лукав: он прекрасно понимает, что стоял у истоков главной группы русского рока, но выпячивать это достоинство, в силу собственной мудрости и безукоризненного творческого чутья, не склонен. Это именно он заложил основу для поэтической вселенной «Åквариума», создал пантеон образов и невероятный абсурдистский флер, где перемешалось все: хипповые семидесятые, далекий Серебряный век и еще более далекая русская классическая литература с ее одновременным просторечием и бережным лексическим взаимодействием.
Джордж похож на средневекового мудреца, хранителя древних истин – наверное, таким мог бы быть Вильгельм Баскервильский, если бы его не придумал Умберто Эко: лукавый хитрец и гениальный повелитель слов, для которого не существует тайн – он и так все знает и понимает, а о чем не знает – обязательно догадается.