Павел Сурков – Азбука «Аквариума». Камертон русского рока (страница 3)
Свое ощущение от встречи с Харрисоном БГ резюмировал просто: «Харрисон в жизни был совершенно нормальным человеком. С повышенным интересом к Индии, что легко понятно. А так – очень милым и достаточно джентльменом. Мне нравится то, что он был выпивохой – таким же, как я».
Бродяга
Циклопического труда под названием «Беспечный русский бродяга» (или «Брадягга», как предполагалось официально назвать эту запись) 2006 года могло бы не существовать.
Изначально задумывался тягучий и, по большому счету, страшный альбом «Репродуктор», по счастью, «перебитый» сочинением пластинки «ZOOM ZOOM ZOOM», которая пришла в голову Гребенщикову на отдыхе в Испании, вся, целиком. А разрозненные остатки того, что должно было составить «Репродуктор» (или «Черный ящик», как собирались на определенном этапе назвать пластинку), тоже нужно было в каком-то виде издать.
В результате собралось эклектичное полотно с песнями, не объединенными никакой общей идеей, да и вообще не имевшими между собой ничего общего, кроме того, что написал их Гребенщиков.
Зато случилась куда более важная вещь – на «Бродяге» собралось невероятное количество приглашенных музыкантов, в том числе признанных международных звезд: чего стоят только такие индийские мастера, как Харипрасад Чаурасия и Бхавани Шинкар Катак. Прибавим сюда Хенри Кайзера и Тима Ходкинсона – и мы получаем состав гостей, который сделает честь любому прославленному рокеру.
Этот ход дал импульс другому, куда более амбициозному и мощному проекту, который поименуют Åквариум International, – международной группе, где костяк – текущий состав «Åквариума», но при этом вокруг такого «скелета» нарастает «мясо» в виде опыта и мастерства приглашенных зарубежных звезд.
«Бродяга» оказался своеобразным сборником, антологией «Åквариума 3.0», песен, которые были написаны в новом веке, но должны были быть зафиксированы в записи, вернее – в издании, а не лежать мертвым грузом.
Два основных хита – собственно, заглавная песня и плотно въевшаяся в репертуар «Стаканы» – оказались переработками классических ирландских песен, на которые БГ сочинил собственный русский текст: «Слова написались практически сами – благо, Жизнь предоставила мне благодатный материал. Меня извиняет только то, что в обоих случаях я много и долго хохотал, когда у меня писались эти тексты. Что, конечно, никак не отменяет абсолютной искренности автора».
«Бродяга» окончательно и бесповоротно уничтожил возможность появления «Репродуктора»/«Черного ящика», и остается только догадываться, что ожидало бы человечество, выпусти БГ в свет такую пластинку – наполненную мрачной, тягучей и, по большому счету, довольно беспросветной энергетикой. Случилось то, что случилось – песни оказались раскиданы по другим альбомам, перелицованы-переписаны и разбавлены проходными вещами, снимающими с них весь возможный мрачный пафос и лишающими их возможности выстроиться в единый зловещий рад.
В одном из интервью БГ прямо подтвердил такое предположение: «Могу сказать, что вы избавились от проклятья. Мы вас спасаем. Если бы „Репродуктор“ вышел, это был бы очень тяжелый фактор, потому что у этого альбома была бы очень тяжелая судьба. И тем, что мы растаскиваем его по кусочкам, мы помогаем не только себе, но и всем», а на мой вопрос – «Вам от этого легче?», Гребенщиков, ни на секунду не задумавшись, ответил: «Это человечеству от этого легче».
Воронин
Песни БГ, как мы знаем, населены бесчисленным количеством разнообразных персонажей – но полноценно этот субъект материализовался в названии концертного альбома «Письма капитана Воронина», на обложке которого появилась не знакомая надпись «Åквариум», а таинственная «БГ-Бэнд».
Сам Гребенщиков так объяснил происхождение названия новой группы: «Существует больше ста расшифровок этой загадочной аббревиатуры („Беспредел гарантирован“ – самое мягкое). Когда „Åквариум‑80“ торжественно самораспустился в апреле 1991‑го, новые песни пошли как из ведра (вероятно, аура названия так тяготела над всеми нами, что эффективно тормозила любые новые технические импульсы)».
Состав, который сформировался вокруг Гребенщикова, практически не включал старых знакомых: основу новой группы составили сам Гребенщиков, Олег Сакмаров, скрипач Андрей «Рюша» Решетин и аккордеонист Сергей Щураков. Четверка начала репетировать в ДК Связи – от разухабистых посиделок прежнего «Åквариума» группа двигалась в сторону усиливающегося профессионализма, хотя и от раздолбайства никто особо не удалялся. БГ описывал это как «типично русский взгляд – на церковь сквозъ бутылку водки».
По настоянию Сакмарова группа отправляется в путь с концертами (сперва – в Казань, а дальше – по иным городам и весям), а во время выступления в Кирове (Вятке) было решено концерт записать. К тому моменту группа пополнилась басистом Сергеем Березовым, а за барабаны вернулся Петр Трощенков. Однако Рюша на концерте в Вятке отсутствовал – в результате получился скомканный, но при этом чрезвычайно живой концертник («живой» – в прямом и переносном смысле, ага), отражающий очередной, чрезвычайно важный этап в жизни БГ и его соратников – впереди была студийная запись «Русского альбома», вещи эпической и невероятно многогранной (у многих эта пластинка – вообще любимая из всего, что сделал Гребенщиков), после которой группе будет возвращено исходное имя «Åквариум». БГ определит этот момент лаконично: «Пора опять собирать группу и играть сами знаете что».
Что касаемо «Русского альбома», то по его поводу точно высказался Сакмаров:
Но капитан Воронин, материализовавшийся в виде главного персонажа концертной пластинки, оказался идеальным проводником в мир неустойчивости и блаженства, возникающего от оной неустойчивости: совершенно непонятно, что будет дальше, но при этом от происходящего – неизбежно хорошо. Сам БГ описывал процесс вятского концерта как очередное мифотворчество: «„Русская симфония“, например, исполнялась настолько Впервые, что никто не мог предсказать, какие аккорды грянут в следующую секунду – однако телепатический контакт был явно налицо; а во время „Критика“ на сцену выползал наги звукооператор и ползком исполнял народные индейские пляски (типа танца маленьких лебедей наоборот)».
О звукооператоре тут надо сказать отдельно – им был Олег Гончаров, он же – Северный Индеец Онно, он же – Острие Бревна (также воспетый в «Капитане Воронине»), Бессменный кудесник звука, он занял место за звукорежиссерским пультом еще в 1988 году, то есть успел и пройти концерты с «Åквариумом 1.0», и понять разницу между
Гаккель
Сева Гаккель сидит в кресле казанского отеля – через несколько часов ему выходить на сцену фестиваля «Сотворение мира», где он будет играть с самой Летисией Садье, вокалисткой Stereolab. Но сейчас Сева сосредоточен совсем на другом – ему в голову пришла идея новой песни, и он активно ею делится со всеми окружающими, в том числе и со мной (я присутствую на фестивале в привычной роли пресс-секретаря).
– Смотри, как отлично поется – Эй-я-фьят-лай-о-кудль! – улыбается Сева, распевая на разные лады название печально знаменитого исландского вулкана, из-за обильного извержения которого застопорилось авиасообщение чуть ли не во всей Европе – а группа Status Quo, прилетевшая в Москву на гастроли, застряла в столице аж на полторы недели. – Вот, представь, все будут петь это «Эйяфьятлайокудль», и это будет такой припев. А куплет: «Не надо курить натощак» – здорово же? – снова улыбается Гаккель. – Я уже и Шнура пригласил, он тоже споет.
Что самое удивительное, Сева реализует эту идею с яростным усердием и невероятным пылом, который совершенно не вяжется с его тихим голосом и внешностью классического питерского интеллигента. И клип группы Seva and the Molkenteens станет лидером русского сегмента YouTube. И в этом – весь Сева: он всегда добивается того, чего хочет. И никогда не сдается.
В «Åквариуме» Гаккель отвечал за виолончель – инструмент, совершенно не характерный для рок-музыки, но именно ее певучий звук во многом предопределил тот самый фирменный саунд группы, который мгновенно завораживал слушателя на ранних квартирниках классического «Åквариума». Высокий голос Гаккеля идеально гармонировал с журчащим тенором Гребенщикова, оба любили «Битлз» и прекрасно понимали, как правильно сочетать голоса (кое-где, как в «Двух трактористах», Гаккелю отводилась даже солирующая партия).
Длинноволосый и бородатый Гаккель стал таким же символом «Åквариума», как и сам Гребенщиков – его было сложно не заметить: молчаливый, но стоило ему открыть рот – любое замечание Севы оказывалось острым, точным и бьющим в цель.
Он уйдет из группы после «Равноденствия» – переломной пластинки, после которой стало понятно, что старому составу «Åквариума» вместе делать совершенно нечего: расхождения – и личные, и творческие – были слишком велики: хлебнувший зарубежной жизни Гребенщиков откровенно превращался в гражданина мира, а Гаккель, напротив, оставался человеком Петербурга, его душой – он и находит себя в деле, которое преображает его любимый город: Сева открывает один из главных контркультурных клубов Питера – «Тамтам».