Павел Смолин – Зоопарк 1988 (страница 6)
— Трубу надо менять, — согласился я. — Сколько шумной работы осталось?
Он прищурился.
— Если не отвлекать — часа четыре.
— Одним компрессором?
— А чем ещё?
— Его можно от стены отнести?
Мастер посмотрел на машину, на бухту шланга, на меня.
— Можно. Метров на пятнадцать. Только возиться.
— Повозитесь. И проход сейчас расширьте. Коляска не проходит.
— У меня люди бетон ломают.
Я не стал объяснять, насколько важны для меня коляски. Просто взялся за край деревянного щита.
— Куда ставим, чтобы никто в вашу траншею не упал?
Мастер молча посмотрел на мои руки.
Потом выругался себе под нос и позвал второго рабочего.
Через несколько минут ограждение переставили. Траншея осталась закрыта, а на дорожке смогли бы разойтись две женщины с колясками, даже если бы обе спешили.
— До половины первого не включаем, — сказал я. — Потом согласуете с Фёдором Петровичем. На завтра шумную часть отдельно распланируем. Не обещаю, что вам понравится, но закончить дадим.
— Мне бы бумагу, что вы остановили.
— Будет.
Он сразу успокоился.
Это тоже было знакомо. Очень многим людям для счастья требовалось, чтобы простой перестал быть их личной виной.
У ограждения показалась седая голова Фёдора Петровича.
— Идёт, — сказал он.
* * *
Мы вернулись к зрительскому барьеру.
Сначала в дверном проёме появился хобот.
Он вытянулся наружу, медленно качнулся и коснулся косяка.
Мальчик с большими ушами схватил соседа за плечо.
— Тихо! Идёт!
Слово побежало вдоль барьера.
Марта стояла в дверях, огромная и неожиданно светлая под майским солнцем. Пошевелила ушами. Потянула воздух хоботом.
Потом сделала шаг.
У детей одновременно открылись рты.
Ни одна фотография не готовит человека к первому живому слону.
На фотографии он просто помещается в прямоугольник. А здесь вдруг оказывается, что у него голова величиной с домашний стол, колени какие-то совершенно отдельные и нога опускается на землю мягче, чем твой отец ставит в прихожей сумку.
Марта вышла целиком.
Постояла.
Подцепила хоботом ветку и потащила к себе.
— Настоящий, — тихо сказала девочка у самого барьера.
Вера присела рядом с ней.
— Настоящая. Её зовут Марта.
— А сколько ей лет?
— Около сорока.
Девочка задумалась.
— Как маме.
— Не надо это маме говорить, — посоветовал стоявший рядом мальчик.
Учительница закрыла рот ладонью.
Марта тем временем сунула в рот конец ветки. Сухо хрустнуло.
— Зубы у неё большие? — спросил кто-то.
Вера поднялась.
— Большие. Но пальцами мы их проверять не будем. Вообще ничего не протягиваем через ограду, даже если очень хочется угостить. Всё, что ей нужно, у Марты есть.
— А булку?
— И булку не надо.
В первых рядах разочарованно зашуршал пакет.
Я отошёл к служебному проходу.
Фёдор Петрович наблюдал за слонихой. Под нижней губой у него пряталась улыбка, которую он, видимо, не собирался никому показывать.
— Сразу вышла, — сказал он.
— Когда машину отнесут, всё равно следите. Может, расстояния не хватит.
Он кивнул.
— Вы с ними насовсем договоритесь. А то завтра опять.
— Договоримся.
Марта повернулась к знакомому голосу.
Фёдор Петрович взял короткий шланг, висевший на крюке, и открыл воду. Струя ударила в бетон.
Слониха подошла ближе.
— Обливать будете? — спросил я.
— Любит она. Когда тепло.