Павел Смолин – Зоопарк 1988 (страница 2)

Я знал, в каком ящике лежат ключи. Знал, что у секретаря больное колено. Знал, что вчера обещал кому-то подписать ведомость.

И при этом отлично помнил дочь, внука и белый фургон.

Меня звали Алексей Михайлович.

Этого человека — тоже.

Совпадение было настолько мелким на фоне остального, что почему-то особенно злило.

Кто он? Куда делся? Почему я?

Воронцов утром пришёл на работу с головной болью. Выпил таблетку. Попросил полчаса его не беспокоить.

Дальше в его памяти ничего не было.

Я опустил взгляд на молодые руки.

Если это смерть, то устроена она как-то очень по-хозяйственному. Даже должность менять не пришлось.

А дочь?

Вечером она будет звонить мне. Потом ещё раз. Потом ей позвонят сами.

Я сжал край стола.

— ЧЁ ДРЫХНЕШЬ, ГНИДА?!

Я дёрнулся так, что коленом ударил снизу по столешнице.

Графин подпрыгнул.

За моим правым плечом, на толстой жерди у окна, сидел большой сине-жёлтый ара.

Он наклонил голову и посмотрел на меня круглым светлым глазом.

— Работаем! — сообщил попугай.

Несколько секунд мы молчали.

— Это ты? — спросил я наконец.

Попугай поднял лапу к клюву. В лапе был кусок яблока.

Ответ он счёл излишним.

Я отвернулся, выдохнул и растёр колено.

Болело убедительно.

В дверь постучали.

— Алексей Михайлович, вы проснулись?

Женщина лет сорока пяти вошла с папкой под мышкой. Серое платье, собранные волосы, внимательные глаза. Перед самым порогом она чуть придержала дверь, чтобы та не ударила о стену.

Анна Сергеевна.

Имя пришло само.

Она посмотрела на меня, затем на графин.

— Опять Кеша?

— Он всегда так?

— Только когда вы спите.

Попугай аккуратно откусил яблоко.

— Или когда ему кажется, — добавила Анна Сергеевна.

Я оглядел жердь, ветвистую корягу, большую клетку с открытой дверцей. Под всем этим лежали газеты. На шкафу рядом обнаружилось несколько погрызенных папок.

— А почему он здесь?

Секретарь помедлила.

— Вы же сами распорядились пока оставить.

— Напомните.

Она посмотрела на меня внимательнее.

— Из экспозиции убрали. После жалобы.

— Одной?

— Письменной — одной.

Я снова повернулся к птице.

Кеша чистил клюв о жердь с видом сотрудника, которому нечего скрывать.

— Вера составила докладную, — продолжила Анна Сергеевна. — Птица испорчена хулиганствующими элементами.

Я потёр лицо.

— Долго портили?

— Судя по результату, не первый год.

— Понятно.

— Чай вам сделать? Вы бледный.

Чай был хорошей мыслью. Чай принадлежал к вещам, устройство которых пока не вызывало вопросов.

— Сделайте. И окно чуть прикройте. Его не продувает?

— Нет. Тут только верхняя створка открыта.

Я кивнул.

На стол легла папка.

— Это на подпись. Лидия Павловна просила до обеда. Виктор Семёнович с утра на базе, будет позже. Аркадий Моисеевич у верблюдов. А Вера Лебедева уже второй раз приходит.

— Что у неё?

— Со слонихой что-то. И со школой.

— Одновременно?

— Сами знаете — беда не приходит одна.

Из приёмной донёсся телефонный звонок.

Анна Сергеевна даже не повернула головы.