Павел Смолин – Зоопарк 1988 (страница 1)

Павел Смолин

Зоопарк 1988

Глава 1

За полчаса до смерти я согласовал покупку трёх дорожных щёток для слонихи.

— Алексей Михайлович, — сказала бухгалтер, — вы только посмотрите, что мне принесли.

Я посмотрел.

В заявке значились щётки полипропиленовые, усиленные, для коммунальной техники. Три штуки. Ниже стояла подпись заведующей отделом хоботных.

— Хорошие щётки, — сказал я.

— У нас нет такой машины.

— Зато у нас есть слон.

Бухгалтер сняла очки.

За двенадцать лет работы в зоопарке она научилась принимать многое. Покупку холодильника для сверчков. Оплату перевозки тридцати килограммов навоза из другого города. Пластиковые бочки, которые медведи уничтожали с такой скоростью, словно получали за это премию.

Но щётки для коммунальной техники её почему-то задели.

— Ей чесаться, — пояснил я. — Закрепят на столбах. Сейчас она трётся о край ворот, портит кожу и ворота. Пусть лучше портит щётки.

— Так бы сразу и написали.

— «Для чесания слона»?

— «Для оборудования вольера». Вы же директор.

Я исправил формулировку, подписал заявку и пошёл смотреть, что строители сделали с водостоком у нового павильона.

Они сделали его в сторону посетителей.

Работал я директором одного из крупнейших зоопарков страны. До этого восемь лет руководил парком развлечений, откуда вынес два полезных знания: людей всегда приезжает больше, чем предусмотрено туалетов, а слова подрядчика «тут буквально на час» могут означать что угодно, вплоть до смены геологической эпохи.

К пятидесяти восьми годам я умел читать сметы, ругаться без повышения голоса и отличать довольного носорога от носорога, к которому лучше не подходить.

Последнее умение за пределами работы применялось редко.

В тот день шёл мелкий тёплый дождь. На дорожке перед павильоном мальчик лет пяти стоял в жёлтом дождевике и старательно подпрыгивал в луже. Его отец держал над ними обоими зонт, который никого не спасал.

— Пап, а выдры тоже мокнут?

Я замедлил шаг.

Отец задумался. Было видно, что до выдр его день складывался сравнительно просто.

— Только снаружи, — подсказал я.

Мальчик посмотрел на меня с уважением.

Вот за это я и любил свою работу. За возможность время от времени сказать человеку что-нибудь действительно важное.

Строителям я объяснил, куда должна уходить вода. Потом мне позвонила дочь. У внука выпал первый молочный зуб, и по этому поводу в семье обсуждался размер вознаграждения.

— Дед, а сто рублей — это мало? — спросил он.

— Смотря за что.

— За зуб.

— За один нормально. Оптом дешевле.

Дочь велела мне не учить ребёнка коммерции, а ребёнок потребовал уточнить слово «оптом».

Мы договорились созвониться вечером.

До парковки оставалось перейти служебный проезд.

Я помню белый фургон, слишком быстро вывернувший из-за живой изгороди. Помню, как водитель повернул ко мне лицо. Очень молодое и совершенно растерянное.

Удара почти не помню.

Только мокрый асфальт перед глазами и нелепую досаду: телефон упал в лужу, а я ещё не договорил с внуком.

Потом не стало ни дождя, ни боли.

* * *

Пахло бумагой, нагретой мебелью и яблоком.

Я открыл глаза.

Перед лицом лежала раскрытая папка. Левая щека прилипла к листу, на котором фиолетовыми буквами было отпечатано: «Справка о выполнении плана».

Какое-то время я смотрел на эти слова.

Потом осторожно выпрямился.

Подо мной скрипнуло кресло.

Кабинет был чужой. Высокий потолок, две широкие створки окна, тюль, пожелтевшая по краям. Шкаф с папками. Графин на подносе. Телефон из чёрной пластмассы с диском, в отверстия которого надо было засовывать палец.

Над шкафом висел Ленин.

Я посмотрел на него, потом на телефон, потом на собственные руки.

На правой не было старого шрама. Кожа на костяшках разгладилась. Обручального кольца тоже не было, но оно у меня отсутствовало и до фургона.

Я поднял руку к лицу.

Подбородок оказался другим.

Вот тогда мне стало страшно.

Не так, чтобы кричать или бежать. Просто внутри вдруг образовалась пустота, и я несколько раз вдохнул, прежде чем в лёгкие начало попадать достаточно воздуха.

Фургон.

Дождь.

Я лежал на асфальте.

А теперь сидел в чужом кабинете и трогал чужое лицо.

На краю стола стоял перекидной календарь.

19 мая 1988 года.

Я закрыл глаза.

И почти сразу понял, кому принадлежит кабинет.

Алексей Михайлович Воронцов. Тридцать шесть лет. Директор городского зоопарка. Назначен двадцать три дня назад. До этого — работа в управлении культуры, экономическое образование, развод, однокомнатная квартира в доме с гастрономом на первом этаже.

Сведения появлялись без голоса и картинок, но с неприятной уверенностью, с какой вспоминаешь собственный адрес.