Павел Смолин – Позиция Сомина (страница 40)

Дальше я быстро рокировался и продолжил реализовывать заработанное мне ранним слоном время на развитие. К этому моменту воспроизводство партии из тетрадки закончилось, и началась нормальная игра.

Позиция получилась живой. Я попробовал развить инициативу: подвел ферзя ближе к центру, поставил ладью на полуоткрытую линию и начал давить на королевский фланг. Закончив с этим, с удивлением обнаружил рядом с собой парящую кружку с чаем — увлекся, не заметил, как ребята заходили.

Шилов свою кружку держал в руке и потихоньку, немного дуя на кипяток, отхлебывал, свободной рукой не забывая спокойно защищаться. Не давая себе увериться, что победа за мной, я сделал еще ход, а Юрий Степанович подвел коня в центр, на е4.

Очень плохой ход для меня. Крепко, зараза, конь стоит, на пешку опирается, и задевает сразу несколько моих фигур.

— Здесь я теряю инициативу и начинается начало конца, — заметил я. — Но потрепыхаюсь.

— Потрепыхайтесь, — разрешил Шилов. — И что это за тавтологии? Вы же филолог, Юрий, — укоризненно покачал головой.

— Филолог суть слуга Слова, — парировал я, пытаясь прогнать вредного коня. — Плох тот слуга, что не позволяет себе обращаться с богатствами господина как со своими.

Юрий Степанович рассмеялся, а после череды ходов разменял фигуры так, что у меня выбора не было, а мастер спорта оставил за собой поле. Через пару минут неподалеку от первого появился и второй конь.

— Хуже зубной боли, — скривившись, признался я, указав на черную кавалерию.

— Лишь бы не геморроя, — хохотнул Шилов.

Мой конец благополучно миновал стадию начала и вольготно растекся по доске: злополучный слон оказался на закрытой диагонали, запертый сдвинувшимися пешками в центре. Мастер спорта спокойно подвел ладью на линию, толкнул пешку на ферзевом фланге и начал медленно вскрывать позицию. Из чистого спортивного упрямства я попробовал контратаковать на королевском фланге, но темп и инициативу я уже не контролировал. Через несколько ходов, закрепив коня глубоко на моей половине доски, Шилов не отказал себе в удовольствии меня подколоть, указав на того самого слона:

— Сидит слон на почетном месте, скачки смотрит.

Подкол был хорош, поэтому я фыркнул и продолжил бороться — вплоть до момента, когда на сороковой минуте от начала партии Шилов выиграл пешку просто за счет лучшей расстановки фигур.

— Здесь начинается эпилог, но в нем трепыхаться смысла уже нет, — признал я. — Спасибо за урок, Юрий Степанович. Ранний слон имеет потенциал, но реализовать его можно не всегда.

Кивнув, Шилов отпил чайку и благодушно похвалил:

— Крепко держались, Юрий, с учетом необычного дебюта. Выиграли в нем — заплатили в миттельшпиле.

Заплатил комиссию за разницу в классе, но это просто для самоутешения.

— Не жалеете, что пришли? — спросил я.

— Пока — жалею, — признался он в мотивационных целях. — Давай-ка еще партейку, только без выкрутасов. Во сколько у вас отбой? — начал возвращать фигуры на исходные.

— Сегодня в одиннадцать.

Воскресенье завтра.

— А у вас лично? — спросил Шилов.

— А у меня завтра выходной, — выразил я готовность играть хоть до утра.

— И у меня выходной, но у меня и режим, — ответил Юрий Степанович. — В девять сегодня закончим и решим, зря меня Иван Сергеевич тебя посмотреть попросил, или не зря.

Задачка понравилась, ага — опять Гордеев наврал. Но спасибо ему.

— Придется об эту доску в доску разбиться, — ответил я еще одной тавтологией, тоже расставляя фигуры. — Выбор стороны за победителем.

— Черные, — остался при своих улыбнувшийся моему ответу Юрий Степанович.

До условленного срока мы успели сыграть лишь одну партию. Мастер спорта душил позиционно, я пытался отвечать тем же и добавлять тактические решения из своего богатого опыта «экранных» шахмат. На некоторые Шилов даже одобрительно фыркал, но редко — в основном держал каменное лицо. Поставив мне мат без пяти минут девятого, Юрий Степанович откинулся на стуле:

— Значит так.

Я навострил уши.

— В ученики вас беру, гордитесь. Здесь играть больше не будем, чтобы соседей ваших в вечную ссылку на кухню не отправлять. До городского турнира времени мало, поэтому каждый день, к пяти часам, в гости ко мне приходите — я здесь недалеко живу, на Урицкого. Сейчас напишу вам точный адрес… — Шилов забрался в портфель.

— По средам и пятницам только к семи могу, я Лешего играю в самодеятельности.

— Какой леший? — поднял он на меня удивленный взгляд. — Какой леший? — всплеснул руками. — Я ему — турнир, а он мне — леший! — окончательно возмутился.

— Так давно репетируем, нехорошо в эндшпиле товарищей подводить, — ввернул я термин.

Сработало.

— Эндшпиль, значит? — хмыкнул Шилов. — Ну, раз эндшпиль, в самом деле доску покидать нельзя. К семи так к семи. Но добирать придется воскресеньями. Скажем, к одиннадцати.

Полагаю, про академическую нагрузку лучше не заикаться, но другое обозначить нужно:

— Я Ивану Сергеевичу обещал Диме готовиться помочь, Громову.

— Пятое место? — уточнил Шилов, записывая адрес на вырванной из блокнота бумажке. — Толку с этого Димы, ему и до КМС расти и расти. Иван Сергеевич — мой хороший друг, проявит понимание, и Громова своего подготовит сам, — он выдал мне бумажку и медленно, разминая по пути спину, поднялся на ноги.

Я поднялся следом. Надевая пальто, гость поработал на мою мотивацию:

— Турнир будет серьезный, мы вас в группу посильнее определим. Первое место займете — станете кандидатом. Нет… — он начал застегивать пуговицы. — Вернетесь в секцию до тех пор, пока не подрастете до уровня, когда станете оправдывать наши с Иваном Сергеевичем ожидания.

— Спасибо за возможность, Юрий Степанович, — поблагодарил я. — Я понимаю, насколько она ценна. Постараюсь не подвести. И спасибо, что время свое на меня тратите.

— Был бы толк, — буркнул Шилов, обувшись при помощи ложки. — Дорогу найду. Жду вас завтра в одиннадцать.

— До свидания, — попрощался я с его скрывающейся в проеме спиной.

Судьба предложила мне гамбит. Осталось понять — в чью пользу он окажется.

Глава 22

Придавленный тремя предельно напряженными играми — а больше мы за воскресенье сыграть не успели — я по привычной уже темноте возвращался домой. На улице было тихо — поздний вечер, люди доживают выходной и готовятся к новой рабочей неделе. Пар изо рта поднимался в покрытое звездами небо, желтые пятна света фонарей блестели на снегу и черном асфальте дорог.

Между шахматными позициями в голове мелькали и другие мысли — неплохо мастера спорта живут! У бездетного Шилова с его супругой, например, «трешечка». И хорошо обставленная трешечка — пылесос со стиралкой, холодильником и телеком я в ней видел. Так же хочу. С одной стороны — Шилов в Красноярске единственный шахматный мастер спорта, и отношение к нему у местной Партии соответствующее.

Интересно оценить уровень жизни мастеров московских — их в столице много, и по идее их ценность от этого падает. Со стороны другой — есть слово «положено». Например, «мастеру спорта положена квартира». В этом случае количество мастеров не особо важно, разве что в очереди постоять придется. Или у Шилова вообще квартира не казенная, а кооперативная? Ладно, это уже детали. Главное — живет Юрий Степанович отлично, а мне нужно постараться устроиться не хуже.

А сам Шилов… Ну… Аутист в хорошем (насколько это возможно) смысле слова. Шахматы ему выдай — будет сидеть пока часы не напомнят про режим. Форточку открывал при мне — раза четыре поправил, чтобы добиться идеальной для себя щели. Ботинки у него блестят — это вообще у советских мужчин без пяти минут фетиш, но Юрий после того, как встретил меня у подъезда с авоськой — жена его попросила за хлебом заодно сходить — вполне чистые из-за покрывшего землю снега натирал минут пятнадцать. Странный человек, в общем, но я ему как будто нравлюсь. Точнее — не я, а мои тактические решения, о которых он не знает. Я вот домой иду, а он — уверен — на режим забил, и над доской с тетрадкой сидит, препарирует новое для себя.

На вахте общежития, на скамейке, сидела симпатичная дама лет тридцати, в красном пальто, тонком шарфе и сапожках. Скользнув по мне взглядом, она вернулась к разглядыванию стены напротив. Тете Клава при моем появлении оторвалась от вязания и подошла к стойке, махнув мне рукой. Я подошел, и она шепнула:

— С двух часов тут сидит, — кивнула на даму. — Этого твоего, рыжего, пассия, — неприязненно поджала губы. — Я ему — к тебе пришли, а он мне, мол, знаю, но не пойду. Представляешь, какая скотина? К нему женщина пришла, а он в комнате как сыч сидит! Я ее, конечно, в одиннадцать выгоню, но может ты с рыжим поговоришь?

Ничего себе! Я тут, понимаешь, в шахматы играю днями напролет, лешего в самодеятельности играю, а в коротких промежутках конспекты пишу, а Марат — вон, даме старше себя так сильно понравился, что она аж сюда пришла, сидеть и ждать.

— Поговорю, теть Клав, — пообещал я. — В самом деле непорядочно.

И пахнет проблемами — за избыточную амурную жизнь система может отвесить оплеуху не только рыжему, но и остальным.

В комнату я вошел со словами:

— Марат, к тебе там дама пришла. Симпатичная.

Рыжий валялся на койке, Витя и Костя сидели за столом, корпя над учебниками. Первый от моих слов сел, второй и третий — посмотрели на меня.