Павел Смолин – Позиция Сомина (страница 42)

— Все, записалась на сбор фольклора. Весной, после ледохода, уезжаем. Целый месяц! — взмахнув руками, она оперлась подбородком на ладони с грустным видом.

— Да ладно тебе, чего этот месяц? — подбодрила ее Ира. — Перед картошкой тоже не охота было, и ничего — закончилась картошка. Может и стипендию повышенную заработаешь, я слышала, ее всем, кто в экспедиции ездит, дают.

— И командировочные выдают, — добавил Витя, листая свежий номер «Учительской газеты». — О, напечатали! — обрадовался так, что перебил вещающий новостями из радио голос диктора.

— Что «напечатали»? — напряглась Ирина.

— А вот! — Витя свернул газету пополам, потом — еще раз, и положил получившуюся четверть на стол, подвинув вазочку с печеньем.

«Сила товарищества», — так называлась короткая колонка. Я пробежался глазами, спотыкаясь о «злоупотребление алкоголем», «Юрий С.», «Красноярский педагогический институт» и «Победил в межвузовском шахматном турнире среди перворазрядников».

— В смысле «исправился»? — возмутился я. — В смысле «на поруки взяли»? Это же вранье!

— Что значит «вранье»? — оскорбился Виктор. — Ты разве не исправился? — уцепился за главное.

— Я про «поруки», — ткнул я в нужную строчку.

— Неформально я ручался за тебя перед деканатом и Профкомом, — заявил Виктор.

— Зачем ты вообще эту гадость писал? — вздохнула Ира. — И так группа на виду все время! А Юра только выигрывать начал, только ярмо алкаша с себя снял, а ты раз — и напомнил, причем всей стране!

— Ты теперь звезда, Сомин! — со смехом подколола меня Люда.

— Напомнил, да не о том! — сложил руки на груди Виктор. — Юрин пример может помочь миллионам будущих педагогов, подверженных пьянству! Как комсомолец и член профкома я просто не мог не написать об этом!

Молодец так-то — настоящую публикацию в крупной газете уже на первом курсе себе в портфолио может добавить.

— Ладно, фиг с ним, — махнул я рукой на газету и принялся разворачивать «раковую шейку». — Исправился, как ни крути.

Ну сколько проживет замаскированная под новость агитка «равняйтесь на Сомина»? Неделю? Две? Месяц в худшем случае. Но немного обидно — Витя без спроса попользовал меня в качестве образцово-показательно исправившегося алкаша. Немного обидно, но иного от усача я и не ждал — все мы здесь для него ступеньки в личной карьере. Но полезный — «соточку»-то мне выбил, и еще, полагаю, немало хорошего выбить успеет.

— Сомин, Сомин, — обиженно буркнула всеми забытая Надя. — Один Сомин везде — и на стенгазете, и в газете, и в головах… Мир, вообще-то, вокруг одного Сомина не вертится!

— Мир, может, и не вертится, но леший из него получился отличный, — заметила Марина.

— Тьфу! — сымитировала Надя плевок, со звоном оттолкнула тарелку с недоеденной яичницей и покинула кухню.

Почти Маратовы слова повторила. Завидуют ребята, как и ожидалось — и мной, и отцом Юриным. Грустно и неприятно, но ничего не поделаешь — я в няньки будущим учителям не нанимался.

Глава 23

Дни шли своим чередом, и я был рад, что могу прятаться дома у Шилова. Плохо в институте теперь — статейка Витина попалась на глаза неожиданно большому количеству студентов, поэтому я каким-то образом из гордости института (на стенгазете, которую мы успешно доделали, под моим фото именно такая подпись и стоит) обернулся алкоголиком. Удивительно даже — когда было за что, народ не стебался, а теперь, когда уже «исправился» и выиграл турнир, стебутся.

— Грустный ты какой-то, Юра, — заметил мое унылое лицо мастер спорта, когда мы начали первую игру среды.

Сидим за столом в кабинете, но стол — кухонный. Помимо него имеются один шкаф с корешками номеров «Шахматы в СССР» за стеклом, два ГДРовского производства лакированных стула с зеленой мягкой обивкой, и окно с видом на двор.

Атмосфера в институте и комнате (Марат с нами не разговаривает, обиделся) настолько угнетали, что я не удержался, и рассказал все Шилову.

— А ты зачем вокруг смотришь? — удивился он. — Ты сюда смотри, — указал на доску. — Там, — окинул рукой пространство. — Большой, сложный мир со сложными людьми. А здесь, — подвинул черную пешку. — Ясность и порядок.

— Твоя правда, — вздохнул я.

На «ты» перешли в первый же день, когда я пришел в гости.

— Но никуда не денешься, — продолжил, подвинув свою, белую пешку. — В социуме живем. Как в Америке говорят — сасаити.

Шилов хохотнул и двинул другую пешку:

— Сасаити — это точно! Мне гадюка моя вчера…

— Я все слышу! — раздался из коридора голос супруги Шилова.

Лидия Сергеевна работает терапевтом, по сменам, поэтому сегодня дома.

— Я любя! — повернувшись к открывшейся двери кабинета, заверил вошедшую жену Юра.

Симпатичная, невысокая, аккуратно сложенная женщина с темными, собранными в узел на затылке волосами. Двадцать семь лет. Немного усталое лицо — с ночной смены отоспалась не до конца. Одета в светло-оранжевый, с цветочками, халат, в руках — поднос с двумя чашками чая и вазочкой с пряниками.

Приятно у Шиловых гостить, когда хозяйка дома — сам Юра меня кормить забывает, а я на всякий случай не напоминаю.

— Спасибо, милая, — чмокнул Шилов поставившую перед ним чашку супругу в щеку.

— Я тебе туда плюнула, — с милой улыбкой ответила ему Лида.

— Спасибо, — поблагодарил я за свою чашку.

Пряники она поставила на мою сторону стола:

— Кушай на здоровье, — ответила она и вышла из кабинета, тихо закрыв за собой дверь.

— Такое вот у нас сасаити, — заметил Юра и вывел коня.

Конь встал слишком близко к краю клетки, и Шилов подвинул его в центр.

— Не хватает личного пространства, — признался я, тоже активизировав коня. — Ребята хорошие, но все равно четыре человека в шестнадцати квадратах.

— Плавали, знаем, — кивнул Юра. — С этим тоже сюда, — указал на доску. — Щас, — поднялся и пошел к окну. — У тебя очень просто все, Юра — играй как можно лучше, и тебе воздастся, — едва заметно подвинул створку приоткрытой форточки. — Я вот никуда, кроме доски, не смотрел, — вернулся на стул и двинул пешку. — И теперь от нее отрываться вообще не нужно стало.

— Понимаю, — кивнул я и рокировался. — Просто поныть захотелось.

— Ныть — это надо, — одобрил Шилов. — Знаешь, как я рыдал, когда понял, что мастер спорта — мой потолок?

— Не представляю даже, — признался я. — Но, если узнаю, что мой потолок — КМС, пойму.

— Не дай Бог, — вздохнул Юра.

В самом деле — зачем на жизнь дуться? Молод, здоров, перспективы имеются — чего еще желать? Ну шепчутся «о, алкаш идет», но мне от этого ни холодно, ни жарко — я же «исправился». Скоро сессия, и она начисто выбьет из голов будущих педагогов все лишнее. Марат… Ох, филонит Марат, даже не знаю, закроет сессию или нет. К черту — прав Шилов, на доску и только на доску надо смотреть!

Фигуры одна за другой выходили из своих углов, занимая привычные места: слоны потянулись на диагонали, ладьи приготовились работать на полуоткрытых линиях. Мой король после рокировки укрылся на g1, ладья — на e1, а конь с f3 перепрыгнул на g5, потягивая ноздрями в сторону слабого пункта на f7. Слон встал на c4, через всю доску уставившись на черного короля.

Шилов отвечал спокойно: его конь встал на f6, и почти сразу после рокировки черный король оказался на g8 под аккуратным прикрытием пешек. Несколько ходов «на развитие» от нас обоих закончились, когда Юра сделал первый по-настоящему неприятный для меня маневр — конь с f6 шагнул на е4, уперевшись сразу в ферзя и слона.

С доски словно исчезла половина воздуха — может поэтому Шилов так аккуратно форточкой оперирует? Я попробовал сохранить давление, оставив слона на диагонали и подведя ферзя ближе к центру, но Юра отлично укрепился: пешка c6 поддерживала центр, ладья перебралась на e8, и строю черных могла бы позавидовать любая армия. Несколько спокойных ходов, и я понял, что атака не получилась — Шилов явочным порядком пригласил меня поиграть в долгое удушение.

Когда часы на стене кабинета показали без семи минут семь, Юра поставил мне мат и улыбнулся:

— Растешь, Юра!

Расту — факт, начинаю видеть дальше и больше. Тяжело сопротивление мастеру спорта дается, к вечеру голова уже ни черта не соображает, но пользу я чувствую практически кончиками пальцев, которыми переставляю фигуры.

В прокуренный, пахнущий подвалом подъезд я вышел без пяти минут девять. Сегодня всего две партии сыграли, что тоже подтверждает прогресс. Стараясь не трясти уставшую голову, я спустился с четвертого этажа и вышел на освещенное лампочкой крыльцо подъезда. Вдохнув холодный воздух, выдохнул пар, надел связанные Юриной мамой рукавицы и пошел к выходу со двора. Миновав торец дома, по натоптанной гражданами в снегу тропе вышел на дорогу, повернул влево и неожиданно увидел у соседнего дома наполовину освещенный фонарем «ЗИЛ» с цистерной. Прищурившись, посмотрел на номер — да, отцовский. Дом перепутал, что ли?

Я зашагал в сторону машины, а она завелась, ослепила меня фарами и поехала навстречу.

— К-корпус «б», б-балда! — высунув голову в окно, приложил меня Алексей.

Посмотрев на табличку на доме, я признал:

— Ошибся, да. Извини, нужно было проверить.

— Ниче, з-залазь, — велел он.

Я залез, и Алексей сразу же нажал на газ и принялся крутить руль, разворачиваясь прямо на дороге:

— Кольку в б-больн-ницу п-полож-жили, б-бронхит ост-трый. Ксюха с н-ни л-легла.