Павел Смолин – Позиция Сомина (страница 43)

По спине пробежали мурашки — Юрин отец взволнован и аж за мной приехал. Речь точно о ком-то очень родном. Колька, Ксюха… «От Ксюхи привет» пару раз звучало, но не более.

— Нифига себе! — изобразил я беспокойство. — Вылечат?

— К-к-конечно в-вылечат!

Не столько меня, сколько себя успокаивает. Ладно, острый бронхит лечить современная медицина умеет.

— Мама как? — спросил я.

— М-места с-себе не н-находит. К-к-кольку на ск-корой в Б-берез-зовку ут-тром ув-везли. Ксюха до п-почты доз-звонилась, мать сб-бегала, потом — ко мне на молокоз-завод. Хор-рошо, что в в-вечернюю, — он замолчал и поглубже вдавил педаль газа.

— В Березовку едем? — спросил я.

Туда только в один конец час.

— Не, я съез-здил уж-же, — покачал головой Алексей. — Просто п-приех-хал рас-сказать. Ты к ней с-с-съезди. З-знаю — з-занят, но н-надо.

— Надо, — признал я.

Когда родственник в беде, надо помогать, и неважно — свой или Юрин.

Автобус вез нас по окраине Красноярска. Мы с Таней сидели в середине правого ряда, и кроме нас в автобусе ехало только трое бабушек. На серенькие бараки и потрескавшиеся двухэтажки за окном Татьяна смотрела, брезгливо сморщив носик:

— Куда ты меня затащил? — спросила она.

— А че? — пожал я плечами. — Район как район.

Как-то неожиданно получилось. Поговорив с деканом на большой перемене, я на удивление легко получил разрешение не ходить на физкультуру. Под честное обещание не филонить с гимнастикой, которое я собираюсь сдержать. Физкультура у нас во вторник, сдвоенной парой в конце, и я решил направить эту гору свободного времени на знакомство с «новыми» родственниками.

Когда я с этим намерением выходил из института, встретил на остановке Таню. Чисто проверить реакцию ее пригласил «до сестры в больницу съездить», а она возьми и согласись. Я рад, что долгий путь украсился шлейфом Таниных духов, но перед тем как сесть в автобус, мы прошлись по магазинам.

В больнице кормят, и я уверен, что Алексей вчера привез целую гору всего, но без колбасы все-таки никуда. Полукопченая, чтобы в тумбочке быстро не испортилась. Сезон мандаринов уже начался, поэтому я купил шесть штук. Два мы с Таней умяли по пути. Четыре яблока, пачка «Юбилейного» печенья, пакет вафель, плитка шоколада «Аленка».

— Любишь шоколад?

— Люблю, но не такой, — вежливо отказалась Таня от угощения.

Рубль мне сэкономила — человечность в принцессе имеется.

Бюджет на знакомство с родней я выделил в десять рублей. Гастроном сожрал пять с копейками, поэтому мы пошли тратить остатки в «Детский мир». Не получилось — металлическая машинка-модель «ГАЗика» с открывающимися дверьми обошлась в два рубля восемьдесят копеек.

Автобус наехал на кочку, и нас с Таней подбросило. Окраины за окном сменились дорогой, вдоль которой с обеих сторон тянулись на километры вперед железнодорожные ремонтные базы, склады и прочее.

— Зато теперь смотри, какая красота, — заметил я. — Народ вкалывает, а мы с тобой прохлаждаемся.

— Нет бы в кино позвать, как нормальный человек, — фыркнула она.

— Рад, что согласилась, — признался я.

Танины щеки едва заметно порозовели.

— Просто ни разу в Березовке не была, — нашла она объяснение и сообщила промзоне за окном. — Зря решила этот пробел закрыть.

— Да ладно, не доехали еще, — попросил я не спешить с выводами. — Может в самой Березовке хорошо? Ща, минут десять ехать осталось, и узнаем.

— Дай Бог, — фыркнула Таня.

— И как ты картошку выдержала? — спросил я.

— А чего ее «выдерживать»? — подняла на меня частично выщипанную бровку Таня. — Если по сторонам не смотреть, только работа остается. Я, вообще-то, не тунеядка, просто жить хочу в комфортных условиях и в приличном месте.

Мы миновали мост через речку Березовку и повернули на улицу Кирова — одну из главных улиц поселка-спутника — и направились на север, к районной больнице.

— Ясно, деревня, — вздохнула Татьяна на заснеженные домики за окном.

— Частный сектор поселка городского типа, — поправил я.

— Что значит «частный»? — рассмеялась девушка. — «Частный» — это когда частная собственность.

Действительно, чего это я?

— Индивидуально-жилищный сектор?

— Так лучше, но индивидуализм мы, советские люди, не любим, — напомнила Таня. — Значит не любим Березовку!

— Эту часть Березовки, — уточнил я.

— Просто признай, что здесь ужасно! — со смехом стукнула меня в плечо Таня.

— Пока всего не видели, такие выводы делать нельзя, — не сдался я. — Смотри, поворачиваем. О-о-о! — приятно удивился новострою вдоль улицы Центральной.

— Развалины храма, трехэтажная администрация, конторка дореволюционная и школа, — перечислила Таня. — А теперь опять твой любимый «сектор», — с видом победительницы обратила внимание на то, что обновленная часть улицы снова скатилась к домикам.

Автобус миновал перекресток, дав мне возможность парировать:

— Немножко домиков ничего не значит. Смотри: Дом Быта, за ним пятиэтажки, и вдоль улицы квартирные дома.

— Двухэтажки квартирные, — заметила Таня. — Но так и быть, признаю — здесь Березовка похожа на Красноярск в самых окраинных его проявлениях. Но нужны ли такие проявления приличным людям?

— Жизнь прижмет — и шалаш домом покажется, — пожал я плечами.

— Ну нет, Сомин, — с важным лицом покачала головой Татьяна. — Ты мне не настолько мил, чтобы в шалаше с тобой жить.

То есть как бы не против жить в шалаше, если посчитает это нужным. Принцесса — в них такое качество не всегда есть, но встречается. И услышал сигнал — «мил, но не настолько».

— А вон там? — спросил я, указав на наполовину готовую пятиэтажку за индивидуальными домиками.

— А ради такого в Березовку ехать не обязательно, — фыркнула Таня.

Автобус повернул на улицу Строителей, и пейзаж окончательно «урбанизировался»: двухэтажки с вкраплениями пятиэтажек тянулись до самого поворота на улицу Береговую. Слева, вдалеке от дороги были видны единичные «индивидуальные» домики, а справа — те же кирпичные пятиэтажки, а впереди — новое четырехэтажное широкое здание без балконов и подъездов.

— Вон наша цель, — указал я на него. — Районная больница.

— Хорошо, а то я думала, что мы до темноты по Березовке твоей колесить будем.

Автобус остановился, водитель объявил «конечную», и мы с Таней, следом за единственной доехавшей до конечной бабушки вышли из автобуса. Слева дул холодный, влажный ветер — там Енисей. Из стоящей неподалеку от остановки чебуречной пахло продукцией, и я решил на обратном пути подумать о перекусе — жрать охота. Полагаю, не только мне — вон Татьяна носиком водит.

— Жуть какая-то, если честно, — шагая со мной ко входу в больницу, заметила девушка. — Там пустырь, — указала налево. — Там как будто последний оплот города, — указала направо. — А мы и не там, и не там.

— Тоже от таких мест что-то странное испытываю, — признался я. — Как будто вне времени и пространства нахожусь.

— Вот! — одобрила Таня. — Точно — «вне времени и пространства»!

— Уже не зря съездили, — потер я руки.

— Ты-то точно не зря, — хмыкнула она. — Тебе к родне надо, а я еще подумаю. Когда в Красноярск вернемся, скажу.

Девушки при всей сложности народ простой — с тем и там, кто и где им не нравится, время проводить как правило не хотят, и говорить об этом не стесняются. Нравится Тане такое необычное свидание.

— Мы мимо музея проезжали, может зайдем на обратном пути? — предложил я.

— Березовка не настолько хороша, чтобы копаться в ее истории, — отказалась Татьяна, заодно подтвердив правильность моих мысленных тезисов. — Хочешь — сам сходи, а я домой.

— Не, не настолько интересно, чтобы одному идти, — я открыл дверь больницы и пропустил Таню вперед.

Лекарствами пахнуло.

Девушка прошла, не забыв вытереть ноги, следом прошел я. Большое, освещенное светом из окон помещение. Перед нами — стойка регистратуры с небольшой очередью.