Павел Смолин – Моя Анимежизнь 11: Возрождение (страница 46)

Поклонившись нам, номенклатурный дрон посторонился, и мы вошли внутрь. Еще пяток дронов поднялся на ноги. Один — в форме милицейского полковника, другой — в форме полковника армейского.

— Доброе утро, товарищи, — мы с Нанако и охраной поклонились, Тимоха остался стоять.

Ответный поклон, и я продолжил:

— Ужасные вещи творятся в Литве, — вздохнул. — Ужасная потеря для всех нас, — подошел к столу и уселся за него, недоуменно осмотрев помещение.

Совсем о*ели?

— Вася, стул! — прошипел один из «гражданских» дронов открывшему нам дверь.

Передавали же, что Иоши прибудет с личным секретарем. Почему моя Нанако должна напрягать свои милые ножки?

Стул был найден, вручен девушке, а я не забыл виновато улыбнуться:

— Простите за беспокойство.

— Во всем должен быть порядок, — простил меня дрон.

— Первым делом предлагаю почтить память Михаила Сергеевича минутой молчания, — предложил я.

Помолчали, и я готов поклясться, что на смерть Горби всем присутствующим было плевать — настолько у них были нереалистично-грустные рожи.

— Земля пухом, — подвел я итог «минуте». — Как долго у вас обычно длится траур по главе государства?

— Уже закончился, — ответил дрон с табличкой «Леонид Матвеевич Тереньтев».

— Прозвучит очень цинично, и я прошу за это прощения, но для нашего с вами дела это — хорошо, — покивал я. — Спасибо огромное за то, что успокоили — мероприятие крупное, звезды — капризные и занятые, и перенос бы обошелся нам в несколько миллионов долларов.

— Мы все понимаем, товарищ Одзава, — заверил Леонид Матвеевич.

— Существуют ли проблемы, о которых я, как инициатор мероприятия, я должен знать? — спросил я.

Армейский полковник кашлянул и начал развязывать тесемки папочки.

Прекрасно зная, сколько народа придет на «русский Вудсток», я не постеснялся запугать бывших соотечественников. Поле выбрали то же самое, но подготовка началась сильно заранее: прежде всего, конечно, установка по краям поляны туалетных кабинок. Вторая важная штука — продуманная система подвоза людей таким образом, чтобы каждого из них могли обыскать стянутые со всего Подмосковья милиционеры. Третье — «аренда» пяти воинских частей: невооруженные солдатики будут следить за порядком, оперативно удаляя из толпы умудрившихся пронести алкоголь и потерявших человеческий облик зрителей. Видимо, о проблемах с воинскими контингентами полковник сейчас и поведает.

Внезапно в помещение ворвался напуганный молодой дрон:

— Государственный переворот!!!

— А⁈ — аж подпрыгнули дроны пожилые.

Он что, сегодня⁈

— Сейчас по радио объявляли, Янаев чрезвычайное положение ввел. Министр обороны проводит совещание, Спецбригада МВД движется к Останкино!

— Похороны же, — горько вздохнул Леонид Матвеевич.

— У вас проблемы, товарищи? — включил я дурачка.

— Позвонить надо, — шепнул мне Тимоха и выскочил из кабинета, чуть не врезавшись в едва успевшего посторониться «гонца».

— Товарищ Одзава, в Москве сейчас… — Леонид Матвеевич пожевал губами. — Неспокойно, но я очень надеюсь, что к концу сентября проблемы будут решены. Позволю себе заметить, что для вас будет безопаснее сегодня же улететь в Японию.

— Благодарю за заботу, Леонид Матвеевич, — с улыбкой кивнул я, поднявшись со стула. — Полагаю, товарищи, у вас сейчас есть гораздо более важные дела, чем это, а я немного беспокоюсь за родителей, поэтому предлагаю перенести наше совещание на более спокойные времена.

Нанако подскочила вслед за мной, мы поклонились и вышли в коридор, не забыв прихватить охрану.

— Асуна-сан, — обратился я к старшему в «двойке». — В СССР начался государственный переворот.

— Рекомендую немедленную эвакуацию за пределы Москвы с последующим вылетом в Токио, — не подвел он. — А еще я обязан связаться с вашим отцом.

— Разумеется, — одобрил я.

Дверь напротив открылась, и оттуда вышел очень задумчивый Тимоха.

— Нам нужно позвонить, — проинформировал я его.

— Выйди, — обернувшись, буркнул он.

Советский дрон застенчиво вышел из кабинета, не забыв отвесить кривенький поклон, и я с Асуной-саном и КГБшником зашел внутрь, закрыв за собой дверь.

— Сначала батя, — прокомментировал я для Тимофея, достал из кармана бумажку с номером родительского номера (хе) и набрал. — Отец, тут…

— Государственный переворот! — ответил он. — К гостинице приехали армейские машины и куча солдат. Их командир заверил нас, что в гостинице сейчас безопаснее, чем пытаться покинуть Москву. Езжай сюда.

— Не могу, — ответил я. — У меня другие планы. Они ОЧЕНЬ важны.

Пауза, грустный отцовский вздох:

— А разве могло быть по-другому? Будь осторожен, сын.

— Буду, — пообещал я. — Передаю трубку Асуне-сану.

— Хорошо, — одобрил отец.

Пока охранник докладывал ситуацию по второму разу и получал ценнейшие указания формата «не дай моему сыну сдохнуть», я спросил Тимофея:

— Непосредственный начальник за кого?

— Ждет приказа, — поморщился он.

— Как и вся остальная страна, — покивал я. — Ё*нуть Ельцина — будет вой, но постепенно он сойдет на нет, а страной будут рулить коммуняки. Но хватит ли яиц такой приказ отдать?

— Если что-то предлагаешь — предлагай конкретно! — сложил он руки на груди.

— И послушают? — удивился я.

— Прислушаются и примут к сведению, — поправил он.

— Тогда и смысла нет, — развел я руками. — Не моя страна, не моя ответственность. Но, раз берут «Останкино» — это типа нынче к телеграфу и почте приравнивается…

КГБшник нервно хохотнул.

-…Значит планируют взять контроль над СМИ. Спорим, где-то к вечеру в эфир попадет сюжет, на котором такой красивый Борька Ельцин зачитывает бумажку, по которой госпереворот незаконный, а на фоне какой-нибудь редактор так несмело комментирует: «это показывать нельзя»? У вас же тут как — если «совки» запрещают, значит — хорошее.

— От меня-то чего хочешь? — насупился Тимоха.

— Очень большую бумажку, которая запрещает вообще всем противодействовать съемочной группе «Хонда+» со мной во главе, — попросил я. — Мы же не из «Останкино» вещаем. Разве страна не заслуживает увидеть свою кончину в прямом эфире и из первых рук?

— Сука, — вздохнул Тимофей.

— Да! — поклонился невидимому бате в последний раз Асуна-сан и повесил трубку. — Сейчас прибудет усиление, — ввел меня в курс дела.

— От вас тоже надо, — посмотрел я на КГБшника. — Десяток вооруженных, очень преданных моей будущей большой бумажке, здоровенных дяденек.

Игранув желваками, Тимоха покосился на телефон.

— Мне сейчас страшнее, чем тебе, — посерьезнев, вздохнул я. — Потому что северный сосед как никогда близко подошел к гражданской войне, а я почему-то СССР люблю больше, чем еще не родившуюся демократию. Очень чешется попытаться провернуть фарш назад. Но сам я этого делать не буду — если вашим власть имущим такую историческую ответственность нести не хочется, я тем более не стану. Но показать народу, как оно было, сохранив потом пленки для потомков, очень важно — чтобы видели, помнили и не питали иллюзий.

— Попробую, — решил он и начал набирать номер.

Отзвонившись в «Хонду+», в ожидании камер и сопровождения, я уселся на диван, решив временно приватизировать кабинет. Тимоха звонил не Крючкову, а какому-то генералу Иванову — чей-то рабочий псевдоним, надо полагать. Севшая рядом Нанако, поблескивая глазками, предложила:

— Иоши-сама, сейчас очень удобная возможность захватить эту страну.

— Юридически невозможно, — так же шепотом ответил я. — Как ты себе вообще представляешь механизм моей легитимизации?