Павел Смолин – Кондитер Ивана Грозного 5 (страница 5)

Опыт первый!

— Пух — притягивает, — я сыпанул на натертый шелком камешек жменю пуха.

Ученые пожали плечами — ну да, притягивает, где удивление?

— А железо да магниты почему не притягивает? — спросил я, оперся руками на стол и минут десять делал ученым некомфортно, тяжелым взглядом пытаясь найти того, кто сможет найти в себе академическую смелость оправдать сотни лет работы в рамках неверного вектора.

Не нашлось, и это хорошо — люди мои знают, что в Мытищах смотрят на реальность, а не пыльные книги.

Опыт второй!

Берем медный провод. Длинный, больше метра, для наглядности. С одной стороны — хорошенько «натертый» янтарь, с другой — два десятка ученых, по очереди будут за конец держаться, для наглядности и в рамках принятого у нас метода «повторяемости с учетом условий». Янтарь натирали каждый раз, а я даже говорить здесь ничего не стал — хватило ударить статикой каждого, чтобы в умных головах сама собой зародилась концепция «цепи».

Опыт третий, нужный для подтверждения выводов из второго — проволоку делим на три части и сматываем кусочки. Все еще проводит статику. Впечатлились? Пищу для размышлений получили? Отлично, теперь давайте работать. Долго, очень долго работать, при всем моем желании поскорее заиметь в тереме лампочки, а на производствах — автоматизацию привычного мне, а не водно-парового характера. Три исследовательских группы сформировали, для конкуренции, и на этом пока придется остановиться и радоваться маленьким, но ценным тем, что без моей указки на свет явились, диковинам.

Первый «кулибин» из папочки научной справился с прототипом через два месяца после заселения в Мытищи, аккурат к началу весны 1561 года. Винтовой пресс. У нас и в целом у человечества подобные были давным-давно, и мастеровые мои совершенствовали технологию по мере сил, но «кулибин» — Василий, Григория сын, из Тулы — помог вывести пресс на новый уровень, разработав резьбу, доработав шаги винта и «прикрутив» систему рычагов. Больше давление, меньше усилий, меньше поломок. Не фундаментальное открытие, не прорыв технологический, но прирост в производительности в десяток с хвостиком процентов на моей любимой долгой дистанции настолько приятен, что я чуть Василия Григорьевича не расцеловал.

Второй прототип делать не понадобилось — «кулибин»-кузнец подавал заявку на меха с обратным клапаном, а мы такими озаботились еще в «греческой слободе» первой версии. Евгений, Андреев сын, уроженец Стародуба, от демонстрации ему уже работающей технологии расстроился, но я лично его успокоил добрым словом, и теперь он у нас в кузнечном кластере трудится — такие вдумчивые люди нам нужны!

Третья диковина тоже концептуально не новая. Использовать осликов, лошадей и быков в качестве тягловой силы человечество привыкало чуть ли не с неолита, и у нас почти сразу завелись дробилки на конной тяге. Здесь, как и в случае с винтом, тоже дело заключалось в нюансах в виде системы шестерней и вала. Прототип сочли отличным, и теперь подобные передаточные системы потихоньку интегрируем во все, включая и паровые двигатели. Афанасию, Николаеву сыну из Нижнего Новгорода почет и уважение за грандиозный прирост производительности.

Четвертая диковина вызвала у меня приступ ревности — вообще-то я здесь, на Руси, печной король! — но прототип улучшенной печки для обжига кирпича все равно принял с благодарностью к Ивану, Федорову сыну из Москвы: за пределами столичного уезда нормальные печки еще толком не развиты, а без них и прототипа сего не было бы.

Диковина пятая великолепно подтвердила мою веру в способность земли русской рожать не только «кулибиных», но и «Кулибиных»! Простой мастеровой Юрий, Юрьев сын, двенадцать лет работал на Государевом пищальном дворе, и в силу живого ума и доступа к иностранным технологиям додумался до без дураков эпохального прорыва. Колесцовый замок в эти времена уже есть, но сложен и дорог. Умница-Юрий как следует погрузился в тему, вычленил реально «узкие» места, а когда в его руки попал десяток наших, Мытищинских пищалей, в его голове набатом загудело новое для Руси, но уже активно применяющееся с моей подачи мастеровым да торговым людом слово «стандартизация».

Приволок нам Юрий Юрьевич подробное описание технологической цепочки, и я получил огромное удовольствие, разбирая чертежи и уточняя моменты у нервничающего из-за личной аудиенции с Греком мастера. Отдельное подворье ударными темпами отгрохали уже к маю.

Начинается оно с чертёжной избы, где сидят серые от недостатка солнечного света, испачканные чернилами мужики с линейками. Прошлый опыт отлично помог — единый калибр, приклады и прочее у нас уже было, а к ним добавилась фиксированная длина колесца, одинаковый шаг зубьев, стандартная толщина пружины. Для многого здесь, как и в целом на любом нашем производстве, есть железные шаблоны — если деталь не прошла в рамку, ее пускают в переплавку.

Далее — литейный двор. Корпуса замка, колесца, курки, держатели пирита. Здесь, кроме основного продукта, у нас родилась еще одна замечательная в своей стабильной тяге плавильная печь. В большом и разноплановом производстве для меня самое приятное — соединять работу мужиков из разных кластеров, получая большее, чем простую сумму двух частей.

Кузнечный двор выпускает пружины, оси вращения, защелки и фиксирующие штифты. Брака и переделок много, себестоимость получается неприятная, но позволить себе такое по-прежнему можем. Особенно трудно с пружинками — многоступенчатый контроль качества содержит строгие меры длины, обязательный отпуск в масле и контроль упругости при помощи грузиков.

Вторая половина кузнечного двора — штамповка, с запитанными от парового двигателя станками. Скобы, накладки, спусковые рычаги, крышки и так далее. Детали стекаются в сборочный цех, где мы, как и везде, по максимуму задействуем конвейерность, не забывая о все том же контроле качества.

Ну а на полях, без настолько мощного напряжения интеллекта и мастеровых, в землю по весне легло уже четвертое поколение кропотливо отобранных из прошлых урожаев, наиболее крепких и плодовитых, семян. Напряжения меньше — значимости больше!

Глава 4

Редкий для нынешнего апреля теплый, солнечный денек предвещал хорошо проведенный день. Двадцать третье число, Юрьев день. Земля еще помнила зимнюю стужу, но дороги успели подсохнуть. Легкий ветерок привычно пах лошадками, талой водой, железом и дымами костров. Девичье поле, что у Новодевичьего монастыря, было заполнено людьми, прибывшими конно, оружно, да с послужильцами. Ничего особенного — просто стандартный Государев смотр, который в ближайшие недели пройдет по всей Руси.

Я привел с собой пять сотен воинов. Все, как один, на добрых лошадях и в максимально доступной нам экипировке. Имеется и полный набор послужильцев — тоже на лошадях, и тоже весьма качественно «упакованы». Отдельно — наши «войска обеспечения», но они остались в Мытищах, потому что дьякам, которые переписывают мобилизационный ресурс государства, «инженеры» не интересны.

— Гляди, сын, — остановив лошадку, я указал Уразу на поле. — Там, на возвышенности, шатер Государев. Перед ним воинским строем пройтись будет надо.

— Великая радость для каждого воина, — кивнул пасынок.

Без малейшей иронии — я ее себе только внутри головы позволяю, потому что времена к ней не располагают, и сына воспитывал как надо: «с Царем в голове».

— Опосля радостного прохода пред очи Государевы надлежит остановиться вон там, — указал налево, где с краюшка поля, окруженные усиленным воинским кордоном (с пушками, стрелять из которых здесь чревато, посему они просто для солидности), стояли длинные столы с маленькими отсюда темными точками. — У столов с дьяками приказными. Они записывают кто, сколько и каких людей привел.

— Или кто сам с послужильцем единым пришел, — добавил Ураз.

— Так, — кивнул я.

Не все такие, как я и другие «избранники», обычный помещик сам с каким-нибудь Васькой пришел — уже хорошо.

— Государь наш за войско Руси радеет крепко, поэтому год от года жалование казенное растет. Нынче, мне тарифную сетку показывали, латники навроде нас с тобою, при строевом коне, пищали, копье, сабле да арбалетах получают по пятнадцать рублей.

— И хлебное жалование! — раздалось справа.

Повернувшись, мы увидели едущего к нам с широкой улыбкой Никиту Захарьина-Юрьева, за спиной которого поднимала в воздух пыль личная дружина. Как боярин он ее привел, потому что те войска, которые ему подчиняются как начальнику личной охраны Государя, приводить не надо: все уже здесь — следят за порядком, охраняют Царя с казной и дьяками. Последнее — главное, потому что когда ты весь такой воинственный помещик, а тебя на легком мошенничестве с выплатами ловят (муляж пищали вместо пищали приволок, например) очень хочется раздавить «вошь чернильную».

— Куда на Руси без хлебного жалования? — развел я руками.

Посмеялись, пока Никита подъезжал к нам, а после мы с ним обнялись прямо сидя на лошадях. Уразу Никиту обнимать нельзя, поэтому он просто уважительно поклонился, получив в ответ благодушный кивок.

— Смотрю, вся дружина при тебе? — оценив размер Никитиного контингента, заметил я.

— Вся, — подтвердил он. — Данила при Дворе нынче занят шибко, Государь лично ему велел там сидеть, покуда работу не закончит.